Тайна витебской трагедии

«К сожалению, даже мы, партизаны, видевшие кровь и пот войны на своих гимнастерках, до обидного мало знаем об истории, обстоятельствах похищения гитлеровцами советских людей. А это знание необходимо всем и каждому. Без исключения».

В настоящее время в Воениздате (Москва) выходят две мои книги, посвященные детям Витебщины – малолетним узникам фашистских концлагерей и тем, кто перенес годы оккупации в Белоруссии.
Учитывая ограниченное количество экземпляров книги, один из ее разделов решено опубликовать на страницах газеты.

Великая мученица
Второй мировой…

В сентябре 2004 г. в поселке городского типа Шумилино, что на Витебщине, хоронили старушку, каких много и часто хоронят на Руси. Похороны ее были тихими и малолюдными. Бывшая местная библиотекарша, она в последние годы жила неприметно и одиноко. Мужа у нее не было, детей тоже. Да и из родни мало кто остался...

Несколько человек, которые провожали ее в последний путь, бросили на обтянутую дешевой тканью крышку соснового гроба по горсти земли.

– Великая мученица… – обронил кто-то, отходя от могилы. – Хоть бы кто из начальства приехал.

Я спешил встретиться с этой женщиной. И не успел. Лишь постоял у холмика ее могилы, положил цветы… Шумилинская земля навсегда приняла ее, перенесшую немыслимые муки Второй мировой войны.

Женщину знали как Зинаиду Максимовну Лишакову. Ее истерзали ребенком. От мук и страданий, причиненных войной, она должна была давно умереть, сгореть, превратиться в черный дым крематория, в костную муку, в брикетик мыла, которые фашисты массово производили в концлагерях из человеческих останков. Она должна была исчезнуть еще в 1943-м, в 1944-м, в 1945-м... Но она выжила! Гитлеровцы мучили ее, одну из многих витебчанок… Впрочем, сейчас мы скажем подробнее.

Власти вспомнили о ней лишь единожды – в советские времена, в 1985-м. В тогдашней Федеративной Республике Германия набирала обороты очередная антисоветская истерия. Хваленая западная демократия сквозь пальцы смотрела на вылазки неонацистов, проводила всевозможные акции по защите избежавших возмездия одиозных палачей гитлеровского режима.

В очередной раз всплыло имя доктора Йозефа Менгеле. Специально для нынешней молодежи, которая, надеюсь, будет читать эту книгу, молодежи, отчасти воспитанной на «киноужастиках» типа «Кошмара на улице Вязов», сразу скажу, что герой этого фильма, кровавый маньяк Фредди Крюгер, – мальчик в коротких штанишках по сравнению с упомянутым эсэсовским эскулапом. К 1985-му Йозефа Менгеле уже во всем мире именовали не иначе как «Доктор Ужас», «Доктор Смерть», «Ангел смерти», «Посланец Сатаны» или даже «Сам Дьявол». Этот «наследник Гиппократа», набрасывающий на черную форму палача белый халат, проводил изуверские опыты на заключенных в концентрационном лагере Освенцим. Его имя стало символом всего самого чудовищного, что было в нацистской Германии. «Посланца Сатаны» искали и, как водилось в те времена «великого противостояния», не находили. Сын этого палача, к середине 80-х сорокалетний, Рольф Менгеле не постеснялся выступить с газетными публикациями о «бесконечных добродетелях» своего отца и о том, как тот «дискомфортно» жил в последние годы.

Советскому правительству требовался ответный ход. Тогда-то и вспомнили об одной из подопытных пациенток врача-«эсэсовца» Йозефа Менгеле – Зинаиде Лишаковой. Она уже не первый год писала воспоминания о месяцах, проведенных в освенцимской «клинике», которой заведовал «Доктор Ужас». В июне 1985-го появилось ее «Открытое письмо к гражданину ФРГ Рольфу Менгеле» – сыну освенцимского палача. Обращение мученицы было распространено агентством печати «Новости» среди советских и зарубежных средств массовой информации. Вот его текст:

«Господин Менгеле, только что вы выступили в печати с рассказом о послевоенной жизни вашего отца Йозефа Менгеле. Вы опечалены тем, что долгие годы он жил в плохих условиях. Я не уверена в правдивости этих слов, так же как не уверена в том, что ваш отец умер. Но я хотела бы рассказать вам одну историю из почти 400 тысяч, к которым причастен ваш отец. Я делаю это не для того, чтобы обвинить вас: вы – юрист и лучше меня знаете, что дети не несут ответственности за поступки своих родителей. И все-таки послушайте.

Вы родились в 1944 г. За год до этого я, Зинаида Лишакова, попала в концлагерь Освенцим. Нас построили. Появился молодой человек на вид чуть старше тридцати лет, в строгом черном костюме. Он молча указывал пальцем на узников, и в списки заносили их лагерный номер. Вечером этих людей уже не было в живых. Увидев меня, ваш отец на мгновение задержался и сказал: «По-моему, эта мышка довольно сильная...» Так я попала в барак №25.

Нас положили на нары, облитые какой-то вонючей жидкостью. Не помните, отец не рассказывал вам, что это была за жидкость? К утру на коже у нас открылись раны. Мышечная ткань стала распадаться. Боль была невыносимой.

Потом тех, кто еще мог передвигаться, заставили перейти в правую часть барака, где стояла ванна с раствором молочного цвета. Ваш отец появился, как привидение: в скафандре, глаза спрятаны за очками. Нас бросили в эту ванну, и... многие начали умолять, чтобы их отправили в печь. Другие от боли потеряли рассудок. После шестой «ванны» у меня затянулись раны на теле.

Я стала одной из любимых пациенток вашего отца. Он очень гордился достигнутым результатом и часто демонстрировал мое тело перед разными комиссиями. Кожа у меня стала мертвой, безобразного серого цвета...

О, я хорошо помню вашего отца. Я хотела бы забыть его, но, увы, никогда не смогу сделать этого. Шатен, выше среднего роста, спортивная фигура, стремительная походка, такие же быстрые светло-карие глаза.

Он все делал очень быстро. Не дожидаясь смерти своих «подопечных», он живьем анатомировал их, стараясь как можно скорее определить причину постигшей его неудачи. Боже, как кричали эти люди! Я видела палаты с горбунами и близнецами, над которыми ваш отец производил чудовищные опыты...

Мне удалось выжить. Я вернулась домой. И дома недосчиталась 28 человек из своей большой родни. Их унесла война.

Мама, увидев мое тело, упала, как подкошенная. Ее парализовало. Двадцать один год пролежала она без движения, каждый день проклиная вашего отца. Перед смертью она сказала мне: «Бога нет, раз этот человек все еще жив и не предстал перед судом».

Не предстал перед судом... Да, я живу. Но у меня нет семьи, нет детей, и кожа моя осталась такой же, какой сделал ее палач Освенцима Йозеф Менгеле.

Если вы прочтете это письмо, то вспомните: рассказанная выше история – лишь одна из 400 тысяч историй о загубленных и искалеченных жизнях, ответственность за которые несет ваш отец. Несет и всегда будет нести».

Все годы после войны Зинаида Лишакова собирала материалы по делу своего истязателя. Часто возмущалась беспомощностью полиции в иных странах. Она не верила, что Менгеле – невидимка. Она узнала бы «Ангела смерти» из тысяч подобных палачей. И была бы главной свидетельницей на его процессе. И другие, кому посчастливилось остаться в живых после его опытов, узнали бы. Да, он был «добрым». Перед началом эксперимента мог угостить ребенка шоколадкой, пошутить, успокоить: «Ну, все будет хорошо… А теперь давай искупаемся». И окунал в ванну с убийственным «снадобьем»...

Каждый раз, когда Зинаида Максимовна ехала в Освенцим, она срезала в своем саду все цветы. И везла их на встречу с бывшими узниками. Ее 25-й барак сохранился, но в него она никогда не заглядывала. Ей всегда казалось, что в темном и длинном коридоре из тайной двери выйдет человек в скафандре и вновь укажет на нее пальцем: эту – в раствор!..

Да, она была сильной девочкой: ее убивали и так и эдак, а она выжила! Да еще и вернулась на Витебщину…

К детям из Витебской области не только в Аушвице, но и в других концентрационных лагерях отношение у «эсэсовцев» было особым. Я ни в коей мере не хочу сказать, что дети из других оккупированных областей Белоруссии, России и Украины, доставленные в Аушвиц, Дахау, Саласпилс, Майданек или другие лагеря смерти, испытали меньше страданий, нет. Но их в лучшем случае убивали быстро. Над витебчанами же издевались долго, методично, на «научной основе».

Почему именно им оказывалось такое внимание?

Особый выбор

Впервые над этим задумался украинский журналист и писатель Владимир Васильевич Литвинов. Он оказался едва ли не единственным в Советском Союзе человеком, кто, подобно писателю Сергею Сергеевичу Смирнову, начавшему в середине 1950-х искать и нашедшему к 1970-му сотни героев Брестской крепости, занялся поисками малолетних узников фашистских концлагерей.

Защитникам Брестского рубежа повезло больше: многих при жизни и посмертно наградили орденами и медалями, кто-то стал и Героем Советского Союза. Дети же узники по сию пору не дождались от государства никакой почести. Даже после того, как вышли книги Литвинова «Поезд из ночи», «Коричневое ожерелье» и ряд других, где были осмыслены проблемы организованного тоталитарным гитлеровским государством насилия над мирными гражданами, особенно над детьми, даже после этого государство не изменило своего отношения к тем, кто, будучи ребенком, прошел все круги ада Освенцима и других фабрик массовых убийств...

Литвинов неоднократно приезжал в Белоруссию. Многих витебчан-узников, в том числе и Зинаиду Лишакову, он знал лично. По их воспоминаниям и воссоздал картину мук в фашистском аду. Он собрал уникальный материал, историческую летопись фашистских концлагерей, создал фактологическую основу, используя которую, государство уже давно могло бы заняться физической и моральной реабилитацией своих граждан. Если это невозможно было сделать во времена Сталина, когда все, кто волею обстоятельств оказался по ту линию фронта, то есть в оккупации, в плену, автоматически становились предателями, даже дети, то во времена гласности, перестройки, демократии сам бог велел восстановить справедливость.

О сделанном писателем Литвиновым (мы, по согласованию с ним, отчасти воспользуемся здесь собранными им данными) следует рассказать подробнее. Благо немцы всегда были предельно педантичными и даже в преступных делах не изменяли этому своему врожденному качеству. Более того, учет как «свежего человеческого материала», так и «умерщвленного», был весьма строгим: программа «регулирования численности других наций» работала на все сто!

Весной и осенью 1945 г. из Германии, Польши, Бельгии, Франции начали прибывать в СССР эшелоны с малолетними узниками фашистских концлагерей. Всего было шесть таких транспортов. В них – не менее двух тысяч детей. Конечными остановками поездов стали Киев, Москва, Витебск, Молодечно, Брест и Львов. Всех бывших узников разместили в детских домах. И уже тогда было видно, что большинство их – оказались из Витебской области. Литвинов установил, что из 442 узников только одного лагеря, Константынув-Тухинген, уроженцами Витебщины является 391 чел. (88,5%). Доли остальных были таковы: из Гомельской и Могилевской областей Белоруссии – 8 чел. (1,8%); из российских Смоленской области – 17 чел. (3,8%), Псковской (до войны – Ленинградской) области – 19 чел. (4,3%); из Днепропетровской и Харьковской областей Украины – 7 чел. (1,6%).

Более того, в Потулицкий лагерь, что в районе Быдгоща, из Освенцима в ноябре 1943 года привезли 542 советских ребенка. Их разместили в двух специально построенных дощатых бараках. От остальной территории они были отделены ограждением из колючей проволоки. Вход в бараки охраняли часовые. И все эти 542 мальчика и девочки были исключительно из Витебской области.

В июне-августе сорок третьего года, по приблизительным подсчетам, в Майданеке находилось около 5 тыс. детей. Это был как раз тот период, когда их привозили в лагерь в основном из Витебска.

Таким образом, при комплектовании концлагерей гитлеровцы объективно были нацелены на работу именно с детьми из северо-восточной части Белоруссии. Чем им были так «дороги» дети из Витебской области? Почему, увидев таких ребят, как Зина Лишакова, доктор-изувер Йозеф Менгеле довольно изрекал: «А вот этот малыш довольно сильный...» – и «счастливчика» сразу уводили в «научную лабораторию» палача? Почему, наконец, фашистские мучители на территории Советского Союза выбирают определенную партизанскую зону – Витебскую? Партизанская война, как известно, велась на многих оккупированных территориях той же Белоруссии, России и Украины, но именно на Витебщине фашисты организуют облавы на детей с матерями, хватают их, пропускают через жуткие «фильтры», разлучают и перевозят затем с места на место по территории Польши и Германии. Почему их потом собирают вместе в одном строго закрытом концентрационном лагере, где процент детей из других оккупированных территорий весьма мал? Поразительно, но как-то благодаря витебчанам протянули свое существование даже дети цыган, которых к ним в том лагере «подселяли».

Может быть, тайна подобного отношения к детям-витебчанам кроется в том, что здесь было какое-то особое, отличное от других территорий партизанское сопротивление оккупационным властям рейха?

Операции витебских партизан не знали себе равных

Витебчане воевали с оккупантами с какой-то беспримерной, непохожей на других боевитостью. Ненависть местного населения к врагу на Витебщине была лютой донельзя.

Даниил Федотович Райцев – бывший командир партизанской бригады имени Краснознаменного Ленинского комсомола говорил: «Питаю глубочайшее уважение к членам партизанских семей. Никто из них в грозный час испытаний не стоял в стороне. С захватчиками боролись и стар, и млад. Боролись отважно, презирая смерть. Как говорится, всем миром поднялись против поработителей и не дрогнули, не отступили – выдержали и выдюжили».

А операции партизан этого края действительно не знали себе равных – это факт, который официально признавали даже в советское время, когда было принято все нивелировать под некие «среднестатистические данные». Для примера сошлемся на письмо Секретаря ЦК Компартии Белоруссии Петра Машерова в ЦК КПСС: «В годы Великой Отечественной войны под руководством партийных организаций в районах республики развернулось всенародное партизанское движение. Население активно помогало партизанским бригадам, отрядам, подпольным партийным организациям и проявляло массовый героизм в борьбе с гитлеровскими оккупантами. Но особенно боевыми центрами партизанского движения явились районы Витебской области:

– Городокский,
– Россонский,
– Освейский (вошел по новому территориальному делению в состав Beрхнедвинского района),
– Ушачский (по новому территориальному делению вошел в состав Лепельского района),
– Бегомльский (по новому территориальному делению вошел в состав Докшицкого района);

Могилевской области:

– Кличевский;

Минской области:

– Любанский,
– Старобинский (ныне переименован в Солигорский район),
– Ивенецкий (по новому территориальному делению вошел в состав Волжинского района);

Гомельской области:

– Октябрьский (по новому территориальному делению вошел в состав Светлогорского района),
– Лельчицкий;

Брестской области:

– Лунинецкий.

В этих районах в течение всего периода временной оккупации продолжали действовать советские законы, большая часть территории находилась под постоянным контролем партизанских отрядов. Все жители, способные держать оружие, вступали в ряды партизанских отрядов, многие женщины и даже дети являлись связными и разведчиками партизан. Гитлеровцы неоднократно организовывали крупные карательные экспедиции, подвергали районы налетам с воздуха, но партизанские отряды с помощью населения героически защищали территорию районов и беспрерывно наносили удары по немецко-фашистским захватчикам». И далее: «В результате ожесточенных боев, карательных экспедиций гитлеровцев, налетов с воздуха немецкой авиации в данных районах были уничтожены и сожжены все города и почти все населенные пункты. Погибли десятки тысяч жителей. Гитлеровцы в тех населенных пунктах, которые им удалось временно захватить, уничтожали всех женщин, стариков и детей»…

К 10 июля – дню захвата Витебска – областному и районному комитетам Компартии Белоруссии удалось создать в области 72 подпольные первичные партийные организации. Одновременно создавалось и комсомольское подполье. Для борьбы с противником было отобрано 3186 человек, не считая комсомольцев, направлявшихся в тыл в составе партизанских отрядов и диверсионных групп.

От этого никуда не уйдешь. Это реальность. Как бы кому ни хотелось «не замечать» деятельности тогдашних партийных и комсомольских органов, именно они сыграли выдающуюся роль в организации партизанского движения во всех оккупированных районах Белоруссии. Это историческая правда. Правда и то, что никто особо и не ждал, что к нему придет партийный секретарь или комсомольский вожак и скажет: «Пошли в партизаны (или в подпольщики)». Люди сами поднимались на борьбу. Например, в Суражском (ныне Витебском) районе группа крестьян колхоза им. В.И. Ленина обратилась к командованию отряда с просьбой зачислить их в партизаны. Они писали: «Все идем в отряд добровольно. Каждый обеспечен оружием…» Нередко в отряды вступали целыми семьями.

Местные жители собирали и прятали оружие с первых же дней войны. Шестнадцатилетний Василий Новицкий из деревни Шлях Россонского района подобрал на поле боя 12 винтовок и 5 тыс. патронов, надежно спрятав их в лесу. А когда появились партизаны, передал им свой «склад». Евдокия Метелица из деревни Чисти Сиротинского района укрыла возле своего дома 12 винтовок и 400 патронов. Женщины и дети деревень Гольчицы и Межево Оршанского района передали партизанам свыше 5 тыс. патронов. Одна только бригада «Мститель», действующая в Витебской области, за счет населения пополнила свое вооружение 433 винтовками, 25 пулеметами, 2 минометами и 40 тыс. патронов.

В 1942 г. поиски оружия для партизан уже носили не просто массовый, а целенаправленный характер. Люди указывали места расположения складов с оружием, оставленных Красной Армией, или его скопление на местах прошедших в 1941 г. боев. Население только Полоцко-Лепельской партизанской зоны с июля1942 по июль 1943 г.г. собрало на местах боев и передало отрядам и бригадам 11 пушек, 103 пулемета, 10 минометов, 2168 винтовок, свыше 200 пистолетов, 59 автоматов.

Все это делалось в условиях жесточайшего фашистского террора, когда в городах, деревнях и поселках висели приказы гитлеровцев о немедленной сдаче властям огнестрельного и холодного оружия. Иначе – расстрел. Но это не останавливало жителей. Крестьянка из деревни Поречье Россонского района Евдокия Карпенко похитила у фашистов ящик патронов, успев передать его партизанам. Гитлеровцы узнали об этом, женщину схватили. «Вы, изверги, все равно будете уничтожены Красной Армией и партизанами!» – выкрикнула патриотка перед казнью.

Население области обеспечивало партизан продовольствием, одеждой, обувью, медикаментами. Подвергая себя и свои семьи смертельному риску, патриоты снабжали партизан всем, что имели, нередко отдавая последнее, будь то горсть муки, кусок хлеба, самодельного мыла или самотканого полотна. Часто на попечении местных жителей оставались раненые партизаны. При проведении боевых операций партизаны широко пользовались транспортными средствами крестьян...

А первый партизанский отряд (разросшийся годом позже до партизанской бригады) организовал на Витебщине легендарный Минай Шмырёв – знаменитый «Батька Минай». Мы еще скажем о нем подробнее. Уже в конце июня – начале июля «минаевцы» наносили гитлеровцам ощутимые удары… И если в начале апреля 1942 г. в четырех отрядах Суражского, Лиозненского, Городокского и Витебского районов в рядах партизан было 675 человек, то уже к концу апреля их численность возросла вдвое.

В октябре 1942 г. только в населенных пунктах Полоцкого района было создано 68 отрядов и групп скрытого резерва общей численностью более 2 тыс. человек, в Россонском районе – 87 отрядов (около 700 человек). Всего же по области к началу 1943 г. в скрытых резервах находилось не менее 11 тыс. добровольцев. Резервисты нередко привлекались к участию в боевых операциях. Например, партизаны Сиротинской бригады только 17 октября 1942 г. при участии 150 человек резерва уничтожили на шоссе Городок – Бычиха 3 моста длиной по 25 – 30 м и 12 семи-восьмиметровых мостов, устроили завалы, перекопали во многих местах дорогу Городок – Сиротино…

Оккупанты почувствовали это сразу. «Партизаны угрожали нам практически ежедневно. Это было невыносимо», – отмечал позже в своих письменных показаниях Ф. Людендорф – штабной офицер 3-й танковой армии, базировавшейся на Витебщине. Немецко-фашистский генерал-полковник Гейнц Гудериан, мастер танковых атак и глубоких прорывов (его бронированные колонны тоже шли на Москву и по витебской земле), признается, что «по мере того, как война принимала затяжной характер, а бои на фронте становились все более упорными, партизанское движение делалось подлинным бичом. Оно сильно влияло на моральный дух солдат». Стоит привести и еще одно характерное свидетельство, датированное августом 41-го. Немецкий солдат Ганс Риммель писал домой: «Самое опасное – это партизаны. Они хуже, чем фронт, так как русские хорошо обучены в этом отношении, и, к сожалению, мы несем от них потери убитыми и ранеными. Многие из моих товарищей погибли от их рук. Это ужасно... Немецкие солдаты все больше убеждаются в том, что против нас борется весь народ». Гитлеровцы, конечно, приходили в бешенство.

На отдельных довольно обширных территориях Белоруссии действовали целые партизанские зоны.

Едва ли не первой такой зоной в Белоруссии стала Суражская. И опять без «батьки Миная» не обошлось. В начале февраля 1942 г. его отряд, взаимодействуя с 21-й стрелковой бригадой и 62-м отдельным батальоном Красной Армии, очистил от врага ряд территорий сельских советов, за исключением райцентра Сураж, где стоял очень мощный укрепленный гарнизон. И к лету 1942 г. границы территории значительно расширились. Географически это был четырехугольник Сураж – Витебск – Городок – Усвяты, состоящий из земель пяти районов общей площадью более 3 тыс. кв. км. Даже после того, как в конце сентября гитлеровцам удалось закрыть Витебские (Суражские) «ворота», партизанская зона продолжала существовать, хотя площадь ее несколько сузилась.

В мае 1942 г. после освобождения партизанами более десятка деревень на Витебщине возникла еще одна зона – Россонско-Освейская (около 5 тыс. кв. км.), которая стала мощным плацдармом партизанского движения на севере области.

В треугольнике железных дорог Полоцк – Невель, Невель – Витебск и Витебск – Полоцк после изгнания гитлеровцев из земель 25 сельсоветов возникла Полоцко-Сиротинская зона площадью 2,6 тыс. кв. км..

Райцентр Ушачи стал «столицей» четвертой по счету, Ушачской (позже – Полоцко-Лепельской) зоны, самой значительной в территориальном отношении.

Партизаны крепко обосновывались на отвоеванных местах. В ряде населенных пунктов налаживалась работа промышленных и бытовых предприятий. Так, в Пудоти работали лесопилка, маслозавод, мельница, кожевенная, обувная, швейная, колесно-обозная артели, пекарня, сельпо, почта, баня, прачечная, столовая. Даже парикмахерская! Было организовано производство гончарной посуды. На картонной фабрике создали мастерские по ремонту оружия, наладили изготовление лыж. Да и саму фабрику готовили к пуску. В Ушачской зоне работали кузнечно-слесарные мастерские, рыболовецкие артели, было налажено столярно-бондарное производство. В самом райцентре запустили электростанцию, лесозавод, скипидарно-дегтярные заводы, которые вырабатывали ружейно-смазочные и зажигательные смеси.

Сельхозработам также уделялось исключительное внимание. Конечно, в условиях оккупации полностью возродить колхозы и совхозы не было возможности. Лишь в Россонском районе на протяжении всего периода хозяйничанья гитлеровцев существовал колхоз «Красный лес». Люди объединялись в сельхозартели, вместе с партизанами проводили сев и собирали урожай. Бывший командир 752-го отряда В.И. Ливенцев пишет в своей книге «Партизанский край»: «Проезжая по району, можно было видеть идущих за плугом пахарей, у которых за плечами висели винтовки, за поясом торчали гранаты». Действовали так, чтобы выращенный хлеб не доставался врагу.

Особое внимание уделялось детям. Для них открывались школы. В общей сложности в них обучалось 200 ребятишек. Восстанавливались и сельские больницы, медпункты.

В партизанских зонах строились аэродромы, с которых отправляли в советский тыл женщин, стариков и детей...

После Витебщины образовались зоны во многих других местах республики. И к началу 1943 г. партизаны контролировали уже около 50 тыс. кв. км родной земли, на которую оккупанты соваться не рисковали.

Партизанские зоны являлись опорными пунктами, плацдармами в тылу врага. Здесь концентрировались людские и материальные ресурсы. Сюда стекались люди, бежавшие от террора гитлеровцев. На освобожденной территории они получали избавление не только от фашистской неволи, но и от голода и холода. Способные носить оружие вливались в ряды партизан.

Немецкая полиция безопасности и СД о деятельности партизан в Белоруссии 21 апреля 1942 г. доносила: «Большие области оккупированной территории находятся под господством партизан. Небольшие немецкие части и особенно отдельные лица ни при каких обстоятельствах не могут вступать в занятые партизанами области. В противном случае они подвергаются опасности быть уничтоженными без остатка. Само собой разумеется, невозможно также эти области охватить пропагандой или экономическими мероприятиями…»

Витебск, находящийся рядом с фронтом, был для немцев одним из важнейших железнодорожных узлов в республике, располагал аэродромом. Город находился под постоянным и неослабным наблюдением партизанской и армейской разведок. Об этом много писалось, но мы ограничимся лишь некоторыми эпизодами.

Немецкий писатель П. Кёрнер-Шрадер, служивший весной 1942-го в санитарной роте вермахта в Витебске, позже писал: «Самолеты прилетают теперь не в одно и то же время, как раньше, а лишь ко времени прибытия и разгрузки эшелона. Создается впечатление, что кто-то докладывает советскому командованию о времени их прибытия. Раньше бомбы сбрасывались просто на железнодорожные пути, теперь они летят прямо в вагоны. Все ломают себе голову, откуда противник узнает о прибытии воинских составов?»

Благодаря добытым партизанами и подпольщиками разведданным советская авиация с 28 октября по 11 ноября 1942 г. совершила шесть налетов на военные объекты в Витебске, в результате которых на аэродроме было уничтожено 29 самолетов, 2 крупных склада авиабомб и 2 склада горючего, включая 10 зенитных установок с расчетами, 20 легковых автомобилей, 11 паровозов, 3 эшелона с боеприпасами, 2 – с топливом, 5 – с продовольствием и обмундированием… Людские потери офицеров и солдат составили более 2 тыс., что было подсчитано самими же немцами.

Отдельного исследования заслуживают знаменитые Витебские (Суражские) «ворота». Они образовались в феврале 1942 г. в условиях оккупации (!) и просуществовали восемь месяцев. В географическом смысле они представляли собой 40-километровый разрыв между Велижем Смоленской области и Усвятами Псковской области. Через эти «ворота», с одной стороны, осуществлялась эвакуация населения (в тыл было переправлено около 200 тыс. женщин, стариков и детей), с другой – через эту фронтовую брешь партизаны переправляли на Большую землю обозы с продуктами для действующих войск. Армия получила 1500 тонн зерна, 10 тыс. тонн картофеля урожая 1942 г. и большое количество крупного рогатого скота. Более того. В прифронтовых районах Витебской области возникло движение за вступление в ряды Красной Армии. И уже к маю только из четырех районов – Суражского, Меховского, Россонского и Освейского было переправлено 6580 мужчин. Прибывало население и из более отдаленных районов Витебщины, пробирались патриоты из других областей Белоруссии. В основном это были люди, которых в силу быстрого продвижения фашистских войск не успели мобилизовать в 1941 г., или достигшие призывного возраста в 1942-м, а также юноши, которые «накидывали» себе лишние год-два-три, «обиженные», что их не берут в партизаны. Всего весной и летом 1942 г. через Витебские (Суражские) «ворота» прошло свыше 20 тыс. человек, пополнивших фронтовые полки и дивизии. Через эти же «ворота» партизаны Витебской области передавали наличные деньги и облигации на строительство танковых колонн. В апреле того же года газета «Правда» сообщала, что население Витебщины передало в фонд Красной Армии облигаций и денег на сумму 2 540 077 руб.

Эта брешь во фронте создавала и благоприятные условия для обеспечения партизан оружием, боеприпасами, минно-подрывной техникой. В начале июля 1943 г. через Витебские «ворота» в тыл врага прошли 12 подготовленных и вооруженных на Большой земле партизанских и диверсионных групп.

Понятно, что «ворота» были у гитлеровцев бельмом на глазу. Их приводило в бешенство «общение» оккупированной территории с Большой землей и командованием Красной Армии…

Подтянув резервы, немцы закрыли эти «ворота» 28 сентября 1942 г. Для этого они с фронта перебросили 22 тыс. солдат, самолеты, танки, артиллерию...

В этом контексте уместно будет привести один эпизод, связанный с именем Сталина. В сентябре 1942 г. в Москве состоялось совещание представителей партизанских отрядов. С Витебщины на него был приглашен командир Минай Шмырёв. Его дочь Зинаида летом 2004-го рассказывала автору этих строк, как ее отец вспоминал о встрече: «Партизаны оккупированных территорий общались со Сталиным больше 8 часов. Сталин был, конечно, очень информированным человеком, но, как на совещании выяснилось, он про эти «ворота» ничего не знал. А когда ему доложили о них в ходе совещания, не поверил и назначил отдельный прием белорусским партизанам. Выслушав Миная и других, он сразу потребовал карту на стол: где, мол, такие «ворота» в 40 километров, как такое может случиться в тылу врага? Вы мне ерунду говорите! А папа ему: послушайте, товарищ Сталин, мы с вашим именем на смерть идем, в бой, и что же, я приехал, чтобы вам всякую ерунду собирать, что ли?! Волновался, конечно. Я, говорит, через эти Витебские-Суражские «ворота» и в Москву попал! И Сталин – все подчеркнул на карте. И тут же задачу поставил: надо, говорит, все мосты на местности взорвать и немцу отход отрезать. И чтоб немец на этот участок фронта ничего не провез…»

В 1943 г. немцы сформировали дивизию «Рихерт» для отправки на фронт, но вынуждены были бросить ее против партизан. Операции их отличались особой жестокостью по отношению как к захваченным партизанам, так и к жителям деревень. Но чем больше зверствовали фашисты, пытаясь сломить сопротивление белорусов, тем больше людей уходило в партизаны. В январе 1943 г. численность личного состава ряда партизанских бригад области превысила 1000 бойцов. Всего же партизан было около 18 тыс. К осени на Витебщине действовали уже 30 партизанских бригад и 10 отдельных отрядов. Их численность составляла 24,5 тыс. человек.

Дела витебских подпольщиков не ограничивались пуском поездов под откос. Действовали они довольно изобретательно. Во время профилактических осмотров локомотивов в депо подпольщики оставляли паровые котлы без воды при горящих топках, путем перевода стрелок устраивали столкновения паровозов и наезды прибывавших эшелонов на стоявшие поезда, подсыпали в буксы вагонов песок, подбрасывали в тендеры угольные мины, которыми снабжали их партизаны. В областном центре и в прилегающих районах они провели ряд крупных диверсий.

Командующий тыловым районом группы армий «Центр» в конце 1942 г. докладывал по инстанции, что самым опасным стал район Полоцк – Витебск – Невель, здесь совершалась большая часть всех диверсий на железных дорогах. Только в декабре 1942 г., по данным противника, партизаны провели 149 диверсий. При этом 99 из них – на важной железнодорожной магистрали Полоцк – Витебск – Смоленск, которую враг мог эксплуатировать лишь в дневное время, что тоже было опасно из-за возможности налета краснозвездной авиации.

В последующем на вооружении партизан появились противотанковые ружья (ПТР), и они немедленно перешли к обстрелу паровозов. Один из отрядов только за три дня, с 12 по 14 апреля, на линиях Бигосово – Полоцк, Полоцк – Невель вывел из строя 8 паровозов, при этом из-за вспыхнувшего пожара полностью был уничтожен состав с боеприпасами.

Больше, однако, известны две другие операции, направленные на срыв вражеских перевозок: «Рельсовая война» и «Концерт». «Рельсовая война» началась во время Курской битвы, 3 августа. На Витебщине удар был столь ощутимым, что из-за разрушений железнодорожной ветки Витебск – Орша противник вынужден был осуществлять перевозки по шоссейным дорогам и большакам.

Против партизан Витебщины гитлеровцы провели крупнейшую карательную операцию. Это случилось уже в апреле 1944 г., когда к границам Полоцко-Лепельской партизанской зоны было подтянуто шесть вражеских дивизий. Задача немцев состояла в том, чтобы обезопасить единственный путь подвоза живой силы и техники для 3-й танковой армии, а именно – дорогу Витебск – Лепель – Парафьянов. Важность зоны состояла еще и в том, что она находилась в полосе фронта. 137 танков, 235 орудий, 70 самолетов были задействованы в этой экспедиции. Немцы начали ее 11 апреля, но в течение суток им удалось вклиниться в оборону лишь на 200 м. Десятки специальных партизанских групп были направлены в тыл наступающей группировки и нанесли ей ощутимые удары. И все же противнику удалось окружить партизан. Попытка разгромить Полоцко-Лепельскую зону далась фашистам весьма дорого: они потеряли около 20 тыс. солдат и офицеров, 59 танков, 116 автомашин, 7 бронемашин, 22 орудия, 2 самолета. Партизанам же удалось выйти из окружения.

Начальник штаба 3-й танковой армии генерал-майор Отто Хейдкемпер оставил мемуары с примечательным названием: «Витебск. Борьба и гибель 3-й танковой армии». «Отсутствуют слова, – восклицает фашистский генерал, - которые могли бы описать дьявольские и грозные действия партизан в эти дни».

Немцы действовали с невероятной жестокостью. Здесь опять же уместно документальное свидетельство – выдержка из справки Секретаря ЦК КП Белоруссии Федора Сурганова «О борьбе трудящихся Городокского района Витебской области с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.»: «Немецко-фашистские захватчики, оккупировав район, принесли безмерные страдания населению и огромные убытки хозяйству. Гитлеровцы камня на камне не оставили от районного центра гор. Городка и горпоселка Езерище. 779 деревень были стерты с лица земли полностью, мирные жители расстреляны и замучены. Уничтожены все очаги культуры. Из 154 школьных зданий уцелело только 31. Неисчислимый ущерб нанесен сельскому хозяйству района. Все общественные постройки в колхозах и совхозах гитлеровцы уничтожили полностью. Ко дню освобождения в районе из 50 тысяч осталось только 525 голов скота, остальной был разграблен и вывезен в Германию. Самый страшный урон немецко-фашистские захватчики нанесли мирным жителям Городокского района. Более 7 тысяч человек было сожжено, расстреляно и повешено, около двух тысяч угнано в Германию...»

По данным той же справки, на территории района сражались более 5 тыс. партизан и партизанок. И еще свыше 5 тыс. уроженцев района сражались на фронтах Отечественной войны. Более 3 тыс. из них погибли в боях и пропали без вести…

В контексте нашего повествования и для понимания витебской трагедии хочу сказать особое слово о детях, мальчишках и девчонках, которые воевали наравне со взрослыми, а порой делали и то, что взрослым было не под силу.

На Витебщине в тылу оккупантов действовала целая детская армия. Вот лишь несколько беспримерных детских подвигов – из сотен и сотен.

Это был поразительный порыв! Мальчишки и девчонки не дожидались, пока их позовут взрослые, – начинали действовать с первых же дней оккупации. Рисковали смертельно! Двенадцатилетний витебский школьник Саша Залецкий, оставшись без родителей (отец ушел на фронт, а мать погибла при бомбежке), в знойном июле 1941-го открыл загрузочные люки в нескольких вагонах-холодильниках. И десятки тонн мяса, приготовленного для отправки в Германию, протухли. Тогда же он научился делать и знаменитые угольные мины, подбрасывая их на топливные железнодорожные склады.

А вот еще удивительный пример из 1941-го. Поселок Осинторф. В один из августовских дней гитлеровцы вместе с бургомистром, писарем и обер-полицейским изнасиловали и зверски убили в Центральном поселке молодую учительницу Аню Лютову. В поселке к тому времени уже действовало молодежное подполье под руководством Славы Шмуглевского. Ребята собрались и постановили: «Смерть предателям!» Исполнить приговор вызвались сам Слава, а также братья-подростки тринадцати и пятнадцати лет Миша и Женя Теленченко. К тому времени у них был припрятан найденный в местах боев пулемет. Действовали чисто по-мальчишески. Братья воспользовались тем, что мать в этот день ушла к родственникам и должна была вернуться только утром. Они установили пулемет на балконе дома и стали поджидать предателей, которые нередко проходили мимо. Не просчитались. Когда фашисты приблизились, Слава открыл по ним огонь почти в упор. Но бургомистру при этом удалось бежать. И он срочно доложил по телефону в Оршу, что на поселок напал крупный партизанский отряд. Пулемет – штука серьезная. Примчались машины. С помощью ищеек оружие быстро нашли на чердаке. Подростков арестовали, жесточайше и долго пытали, но ни один не выдал врагу подпольщиков. Казнили братьев Теленченко в октябре.

Павлик Титов из-под Суража для своих одиннадцати лет оказался великим конспиратором. Он партизанил два с лишним года так, что об этом не догадывались даже родители. Многие эпизоды из его боевой биографии так и остались неизвестными. О других же известно только, что Павлик и его товарищи спасли раненого, обожженного в сгоревшем танке командира. В июле 1942 г. они передали партизанам найденные ими несколько винтовок и пулеметов с патронами. Ему поручали задания. И юный разведчик проникал в расположение гитлеровцев, вел подсчеты живой силы и техники. А однажды притащил партизанам тюк с фашистской формой: «Думаю, вам пригодится… Не самим же носить…» – «А взял-то где?» – «Да купались фрицы…» Не раз, переодевшись в добытую мальчиком форму, партизаны дерзко нападали на гитлеровцев. Погиб Павлик осенью 1943-го при проведении немцами очередной карательной операции.

Из донесения Витебского подпольного горкома партии 1942 г.: «Малыш» – ему 12 лет, – узнав, что партизаны нуждаются в ружейном масле, без задания, по собственной инициативе, принес из города 2 литра ружейного масла. Затем ему поручили доставить для диверсионных целей серную кислоту. Он ее также принес. Причем нес в мешке, за спиной. Кислота пролилась, на нем прогорела рубашка, обгорела спина, но кислоту он не бросил».

«Малышом» был Алеша Вялов. А действовал он в составе семейной группы. Когда началась война, ему было 11, старшим сестрам Василисе – 16, Ане – 14, остальные дети были мал-мала-меньше. Алеша и его сестры были необычайно смышлеными. Они трижды поджигали витебский железнодорожный вокзал, подготовили взрыв биржи труда, чтобы запутать учет населения и спасти молодежь и других жителей от угона в «германский рай», взорвали паспортный стол в помещении полиции… Диверсий на их счету – десятки. И это помимо того, что они были связными, распространяли листовки и делали многое другое, рискуя собой.

За голову оршанской школьницы Оли Демеш гитлеровцы обещали большое денежное вознаграждение, о чем в своих мемуарах «От Днепра до Буга» рассказал Герой Советского Союза, бывший командир 8-й партизанской бригады полковник Сергей Жунин. Тринадцатилетняя девчонка на станции Орша-Центральная взрывала цистерны с горючим. Иногда действовала с двенадцатилетней сестренкой Лидой. Пожар уничтожил огромное количество вагонов с техникой, продовольствием, обмундированием, фуражом, сгорели несколько паровозов... За десять месяцев своего участия в бригаде «Чекист» (с 7 июня 1942 г. по 10 апреля 1943 г.) Оля пустила под откос семь вражеских эшелонов, участвовала в разгроме нескольких военно-полицейских гарнизонов, имела на своем счету 20 уничтоженных вражеских солдат и офицеров.

Ваня Казаченко из деревни Заполье Оршанского района в апреле 1943 г. стал пулеметчиком партизанского отряда. Ему было тринадцать. Кто служил в армии и носил на плече хотя бы автомат, может представить, чего стоило это мальчишке. Партизанские рейды случались многочасовыми. А тогдашние пулеметы были потяжелее нынешних… После одной из успешно проведенных операций, в которой Ваня в очередной раз отличился, партизаны, возвращаясь на базу, остановились на время в деревеньке недалеко от Богушевска. Ваня же, назначенный в охранение, выбрал место, замаскировался. Он прикрывал ведущую в населенный пункт дорогу. Здесь юный пулеметчик и принял свой последний бой. Заметив неожиданно появившиеся повозки с гитлеровцами, он открыл по ним огонь. Немцы успели окружить парнишку, тяжело ранили и пленили. Преследовать телеги, чтобы отбить его, у партизан возможности не было. Около 20 км привязанного к телеге Ваню гитлеровцы волокли по обледенелой дороге. В дер. Межево Оршанского района, где стоял вражеский гарнизон, его, замученного, пристрелили.

По заданию партизанского отряда Дмитрия Райцева тринадцатилетний Федя Климович из деревни Курино Суражского района незамеченным проникал во вражеские гарнизоны, собирал сведения об их численности, вооружении, о передвижении войск и передавал командованию. В ночь с 27 на 28 марта 1942 г. Федя прибыл в расположение отряда и сообщил, что из Витебска в направлении Курино идут каратели численностью до 500 солдат и офицеров. Партизаны устроили засаду и в ходе трехчасового боя нанесли захватчикам огромный урон в живой силе. В марте 1943 г. во время выполнения очередного задания юный разведчик Федя Климович был схвачен гитлеровцами в деревне Курино и вместе с односельчанами расстрелян.

Смело вела разведку в местах расположения противника юная партизанка 2-й Белорусской бригады Надя Богданова. Выполняя очередное задание, она проникла во вражеский гарнизон в деревне Балбеки Меховского района, определила его примерную численность, установила расположение штаба, размещение пулеметных точек, минометов и замаскированной пушки. В ночь с 11 на 12 февраля 1943 г. Надя лично провела к зданию штаба группу партизан. Они бесшумно сняли охрану, забросали штаб гранатами и уничтожили находившихся в нем офицеров. С таким же успехом отважная и находчивая разведчица выполняла и другие задания командования бригады, неоднократно принимала участие в диверсиях и других боевых операциях.

Хотя повествование и ограничено рамками Витебской области, нельзя не привести эпизод о подвиге семьи диспетчера станции Барановичи Федора Дорошевича. Наряду со сбором разведданных он минировал проходившие здесь поезда. В организацию диверсий на железнодорожном узле постепенно втянулась вся семья. Поначалу в этом деле помогал старший сын Николай, а затем и младший, 12-летний Саша. Однажды мальчишка пришел на станцию с миной замедленного действия, время которой истекало. Как он ни старался, все его попытки подойти к эшелонам были безуспешны. Отец, узнав, в чем дело, потребовал немедленно выбросить мину и уйти со станции. Саша направился было от путей, но жалко было терять с таким трудом доставленную в город мину. Сидя на скамейке в скверике, он увидел, что на станцию прибывает состав с цистернами. До взрыва заряда оставалось 15 минут. Мальчишка снова проник на перрон, прыгнул на лесенку, приделанную на боку цистерны. Но его заметил охранник и закричал. Саша быстро перебрался через площадку наверху цистерны, достал из кармана мину. В спешке он нечаянно ударил ею о металл... Мина взорвалась у него в руке... Взрыв потряс станцию, разметал гитлеровцев на перроне. Возник пожар. Загорелись здание вокзала и соседние эшелоны. Состав с горючим был полностью уничтожен. Полотно покорежилось. Немало солдат и офицеров было ранено и контужено.

И несть числа этим примерам…

На рубеже 1980-х тогдашний первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии Петр Машеров, пожалуй, не только «идеологически», но и сердцем был озабочен идеей создания в Белоруссии памятника ребенку Великой Отечественной – не конкретно одному имени, а ребенку – защитнику Родины в лихую годину испытаний. Петр Миронович хотел, чтобы люди, увидев этот памятник, плакали и восхищались. Как плачут многие, входя в увековеченную Хатынь. По этому поводу знакомая мне узница фашистских концлагерей Ада Родина, побывав в Хатыни, написала:

Помню, дочь мне
В слезах прошептала:
– Мама, если бы
Всех людей
Подвести на миг
К пьедесталу –
В мире не было бы
Палачей.

В одном же из своих выступлений Машеров, бывший молодой командир партизанского отряда и руководитель подполья в годы войны, говорил так: «Будет справедливым, если мы средствами монументального искусства, в бронзе и граните выразим всенародную дань уважения светлой памяти детям – героям и жертвам борьбы с фашизмом, создадим монумент в честь тех, чье детство опалено войной». Машеров слыл весьма обязательным и доступным человеком, но в 1980-м он погиб в автомобильной катастрофе, и идея его так и осталась нереализованной. И до сих пор не нашлось скульптора, чтобы осмыслить и воплотить эту идею во всем ее благородстве и благодарности нынешних поколений, уже не знающих горя и бед той войны... А вместе с тем, в Париже есть памятник даже знаменитому литературному Гаврошу, созданному пером Виктора Гюго…

И если когда-нибудь этот памятник будет создан, он должен стоять именно в Белоруссии, в каком-то из парков в центре Витебска, где ныне проводится так называемый «Славянский базар».

Зловещая сага Генриху Гиммлеру – заказчику экспериментов доктора Менгеле

Итак, мы увидели и убедились, что в Витебской области осуществлялось самое массовое, беспримерное сопротивление гитлеровцам, что послужило причиной изуверской расправы с ее жителями, в особенности с детьми.


Но это все же не объясняет всей сути витебской трагедии. Позже мы познакомим с некоторыми историческими фактами, из-за которых нацисты ненавидели этот красивый лесной край…

Нацисты заметили, что именно на Витебщине люди сопротивляются установлению «нового порядка» наиболее ожесточенно.

Гитлеровцы могли ведь просто уничтожать детей, как они это делали в других местностях, но младенцев и малышей Витебщины каратели отбирали у матерей и увозили в концентрационные лагеря. Многие из них попадали к таким «исследователям»-палачам, как освенцимский доктор-«эсэсовец» Йозеф Менгеле.

О Менгеле, этом «исчадии ада», надо сказать и больше, чем о нем поведала Зинаида Лишакова.
В Аушвице у Менгеле было несколько «направлений» исследований. Об одном из них – «быстром залечивании ран» – в середине 1980-х рассказала бывшая его пациентка Зинаида Лишакова. О его опытах над близнецами однажды поведали западные кинодокументалисты. За основу они взяли судьбу близнецов – брата Лео (умер в 2002 г. в возрасте 74 лет) и сестры Мирьям Лоуи (умерла четырьмя годами раньше), которые также стали одними из тысяч «подопытных кроликов» в бесчеловечных медицинских экспериментах освенцимского «Сатаны». Им было по 15 лет, когда нацисты убили их родителей, а их самих, выяснив, что они близнецы, отправили к доктору Менгеле. К тому времени тот уже собирал близнецов со всей Европы. «Про нас стали говорить «дети Менгеле»», – признался Лоуи в 1994 г. одной из газет.

С 24 мая 1943 по 24 декабря 1944 г.г. этот «врач»-изувер произвел на зловещей сортировочной площадке Освенцима 74 отбора. Близнецы были его основным «рабочим материалом». Менгеле буквально охотился за ними. В своем «хозяйстве» садист в белом халате отобрал свыше 3000 детей-близнецов. Работу проводил по определенной методике. Вырезанные органы малолетних «пациентов» высылал в Берлинский институт антропологии. Из одного близнеца в другого перекачивал кровь, изучал, как воздействуют ядовитые химикалии на глаза, последствия облучения кожи сверхдозами радиации... Результаты наблюдений и опытов фиксировал со всей «научной» тщательностью и немецкой педантичностью. Не раз повторял, что стремится разгадать секреты генетики и «искусственно приумножить арийскую расу господ». Подчеркивал: «Немецкие женщины должны рожать завтра гораздо больше близнецов, чем сегодня. Задача германской науки – помочь им в этом».

Из 3 тыс. близнецов, ставших частью зловещей программы Менгеле, выжили всего 258.

Этот палач никогда не был обойден вниманием прессы. О нем писали много, в том числе и такие советские авторы, как Юлиан Семенов, пускавшиеся по его следам в странах Южной Америки. Имя этого гитлеровского лагерного врача в форме СС стало символом всего самого страшного, что было в нацистской Германии. Многие задавались вопросом: не маньяк ли он был?.. В 1945-м, когда Германия была разгромлена, он сумел избежать кары и ускользнуть за океан, где сменил имя, жил в Аргентине, Парагвае и Бразилии. Под именем Хельмут Грегор он спокойно умер в 1979 г. в возрасте 66 лет. А совсем недавно, в 2004-м, в Бразилии даже были опубликованы 85 ранее неизвестных записок Менгеле, хранившихся в архиве тамошней полиции. Из откровений нацистского военного преступника явствует, что «Ангел смерти» к концу жизни совершенно не раскаялся в своих преступлениях. Наоборот, он еще больше убедился в расовой теории, хвалил режим апартеида в ЮАР, а также возражал против межрасовых браков.

Анализ же его деятельности, проведенный различными специалистами, убедительно доказывает, что Менгеле был не больным садистом и не помешанным, проверявшим на людях свои бредовые идеи. Нет, он, как теперь выяснилось, был исполнителем просьб крупных немецких биологов, изучавших человеческий организм. Об этом также не так давно написала английская газета «Индепендент он санди». Оказывается, многие немецкие ученые знали, кто такой Менгеле, чем он занимается, на ком проводит свои чудовищные опыты и где берет для них «живой материал». Более того, некоторые из них продолжали научную работу уже после войны и пользовались высоким авторитетом.

Так, до 1972 г. президентом общества Макса Планка, самого почтенного в германской науке, оставался профессор Адольф Бутенандт. В годы войны он получал интересовавшие его сведения от Менгеле. После войны Бутенандт прославился разработкой противозачаточных таблеток и даже был удостоен Нобелевской премии. Когда в 1996 г. он скончался, его оплакивали как крупнейшего немецкого ученого. Президент германского Антропологического института Отмар Вершуер, в прошлом руководитель аспирантуры доктора Менгеле, был прямо связан с его так называемой научной программой опытов на близнецах. По словам американского исследователя профессора Проктора, Вершуер участвовал в разработке гитлеровской расовой теории и оказал влияние на философию геноцида. После войны Отмар Вершуер стал одним из ведущих генетиков мира. Он погиб в 1969 г. в автомобильной катастрофе.

Упомянутая газета пишет, что общество Макса Планка завершило длительное расследование и установило, что доктор Менгеле работал по заданиям видных ученых нацистской Германии, отлично знавших, как добывались нужные им экспериментальные результаты. После завершения расследования в Берлин были приглашены бывшие заключенные Освенцима из разных стран, те немногие, кто выжил после опытов над ними Менгеле. Им сообщили результаты и еще раз принесли соболезнования от имени всех германских ученых.

Я пытался выяснить, были ли на оглашении результатов этого расследования и на церемонии извинений белорусские, российские и украинские бывшие малолетние узники Освенцима, но так и не смог. Во всяком случае, в прессе трех стран об этом ничего не сообщалось, а о самом расследовании говорилось лишь мельком. Но к этому мы еще вернемся…

Факты также свидетельствуют, что «витебское направление» занимало едва ли не первое место в садистских исследованиях Менгеле. Оставшиеся в живых свидетели показывали, что изувер лично встречал эшелоны, прибывающие в лагерь из Белоруссии. Присутствие «главного врача» на разгрузке вагонов с детьми, прибывающих в Освенцим, имело двойную цель. Во-первых, Менгеле отбирал тех, кто еще мог поработать на рейх перед умерщвлением; во-вторых, он подыскивал сильных голубоглазых ребятишек для экспериментов по выведению «людей нордического сорта», которые должны были представлять собой новую, «избранную» расу.

И тогда проясняется, что главным заказчиком палачу в белом халате был ни кто иной, как рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Изучение его биографии объясняет многое. Этот человек с детства был очарован историей нордических народов. В школьные годы он попал под очарование немецких мифологических фигур. Голова его была забита нордическим героическим эпосом, оттуда же он вынес воззрения и о немецкой исключительности и чистоте духа. Позже он создаст свою организацию, которую будет стремиться сделать продолжателем средневековых традиций рыцарства. Им будет даже разработан мистический ритуал вступления в нее, присвоения очередных званий и даже рекомендация членам жениться на «образцовых женах». Но это потом. А пока ему особенно люб германский король Генрих I, основатель Саксонской династии, который воевал со славянами.

Юношей Генрих Гиммлер страстно вчитывался в скандинавские саги. В одной из них – северогерманской «Саге об Эймунде» – он и узнал о красивой Полоцкой земле, о конунге Вортилаве – так северогерманцы называли полоцкого князя Брячислава Изяславича. Эймунд со своей дружиной был принят в Полоцке на службу, воевал вместе с полочанами против других русских князей. Некоторые из дружинников германца Эймунда полюбили красивых полоцких девушек и остались на этой земле навсегда.

Из впечатлительного юноши вырос закоренелый убийца и расист, считающий немцев высшей расой господ. Когда полоцкая земля окажется под сапогом «доблестных солдат фюрера», слово «Полоцк» всплывет в его памяти. Заказчик с невероятным энтузиазмом начнет претворять в практику теорию превращения славянских детей, подходящих под «нордические» нормы, в «новых арийцев». Их в массовом порядке повезут в уже созданные концентрационные лагеря. Оттуда они, став взрослыми, должны будут вернуться к себе на родину уже полностью германизированными и на покоренных территориях контролировать «низшие» расы.

К тому времени, когда молох войны перемалывал уже не только порабощенные фашистами народы, солдаты фюрера тысячами гибли в Европе и в Африке, раненые мучались в госпиталях. Требовалась свежая кровь. Где ее найти – вопроса не было. Гиммлер произнесет: «Все, что другие нации смогут предложить нам в качестве чистой крови, наподобие нашей, мы примем. При необходимости сделаем это путем похищения детей и воспитания их в нашей среде», – то есть он повелевал делать то, что во всех странах квалифицируется как киднепинг – похищение детей.

Правда, кровь должна была иметь, пусть и в десятом колене, примесь арийской. И он вновь вспомнил об Эймунде и его походах к половчанам. Не может такого быть, чтобы германцы не наследили на Полоцкой земле, тешил он себя. Ведь дороги немцев и белорусов в древности пересекались довольно часто. И он дал задание поглубже изучить историю и географию этого региона.

Вот тогда-то ему и доложили, что центром исторической провинции, именуемой Полоцкая земля, является среднее течение Западной Двины и города и села, выросшие на ее берегах в VIII – XI веках: Витебск, Усвяты, Изяславль (ныне Заславль), Борисов, Лукомль, Друцк... Точек же соприкосновений жителей бывшего Полоцкого княжества – Витебской области с немцами на протяжении столетий было множество. Это и военные столкновения, и торговля. Значит, скандинавские саги не лгали. Но теория о присутствии «арийской крови» была несостоятельной, о чем будет сказано в отдельной главе…

Что там сейчас происходит на этой Полоцко-Витебской земле? Оккупационным войскам нет покоя от партизанских вылазок! И все население помогает этим бандитам! И даже дети участвуют! Тем лучше. Может быть, это и есть биение «арийской жилки»? Со взрослыми ясно, что делать, а вот с детьми… Надо изъять их из этой земли, организовать для «банденкиндер» («детей бандитов») лагеря фильтрации, где их будут отбирать по физическому и расовому признакам. Отобранные поедут в Освенцим и прочие лагеря – там уже более квалифицированные специалисты осуществят дальнейший отбор. Ведь Германии нужны исключительно сильные, крепкие и выносливые дети... Приказ от 6 января 1943 г., адресованный службам СС на оккупированной территории, гласит: «При осуществлении операций против банд задерживать подозреваемых в соучастии в преступлениях мужчин, женщин, детей. Отправлять их в составе сборных транспортов в Люблинский концлагерь или в концлагерь Аушвиц».

Годы спустя малолетний узник лагеря Константынув (один из филиалов Освенцима) Иван Дудко скажет об этом следующее: «Вместо нас, детей с Гомельщины, Могилевщины, Смоленщины, Псковщины, Днепропетровщины, Харьковщины, в лагере под Лодзью могли оказаться и другие дети. Вместо малолетних же витебчан не мог оказаться никто! Как выразился фашистский воспитатель Алексей Иванович, лагерь под Лодзью был их лагерем. То есть лагерем витебчан. Зловещий смысл этих слов поняли позднее»...

В том же приказе Гиммлер пишет: «Детей надлежит поставить на ноги. Их следует вырастить и воспитать послушными, прилежными, безоговорочно подчиняющимися и честными по отношению к немецким господам. Они должны уметь считать до ста, изучить знаки дорожного движения и овладеть профессиями сельскохозяйственных рабочих, слесарей, столяров, каменщиков и т.п. Девочки должны стать сельскохозяйственными работницами, ткачихами, пряхами, вязальщицами. Они обязаны обучиться и другим подобным профессиям».

Вряд ли можно полагать, что сами оккупанты, сжегшие к тому времени в Белоруссии уже сотни деревень вместе с жителями, были шокированы этим приказом очкастого фюрера. Ведь командование немецко-фашистских войск еще до нападения на Советский Союз предоставляло своим солдатам и офицерам неограниченные права физической расправы над людьми. Хорошо известно, что директивой верховного главнокомандования вермахта от 13 мая 1941 г. «О военной подсудности в районе «Барбаросса» вооруженные силы Германии «освобождались» от всякой ответственности за любые преступления на оккупированных восточных землях. Эта директива юридически и морально легализовала и оправдывала массовые преступления вермахта. Оккупационные органы также были снабжены «особым положением о наказаниях», фактически санкционировавшим массовый террор на захваченной территории Советского Союза. По этим директивам и инструкциям под «особое положение» – смертную казнь – подпадали все граждане на захваченных территориях, не угодные гитлеровскому режиму.

Оккупанты не стеснялись даже описывать свои «подвиги» в отношении гражданского населения в дневниках, письмах родным и близким. Вот строки из дневника солдата вермахта Эмиля Гольца о первых днях пребывания на белорусской земле: «28 июня. Мы разговаривали с населением языком пулеметов. Крики, стоны, кровь, слезы и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе». Другой завоеватель в мундире вермахта, обер-ефрейтор Иоганнес Гердер, тоже откровенничал в дневнике: «25 августа. Мы бросаем ручные гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище! Люди плачут, а мы смеемся над слезами. Мы сожгли таким образом уже деревень десять… 29 августа. В одной деревне мы схватили первых попавшихся 12 жителей и отвели на кладбище. Заставили их копать себе просторную и глубокую могилу. Славянам нет, и не может быть никакой пощады. Проклятая гуманность нам чужда».

Это, так сказать, документальные свидетельства самих палачей. Но несть числа и свидетельствам очевидцев преступлений солдат фюрера. Вот лишь одно из них. В деревне Костровка группа гитлеровцев во главе с офицером ворвалась в дом колхозницы Дригулиной, забрала все имущество, домашние вещи. Женщина просила оставить корову, иначе четверо маленьких детей будут обречены на голодную смерть. Фашистский офицер в упор застрелил Дригулину, а ее детей приказал закопать живыми. Солдаты бросили их в погреб и приказали жителю деревни Жмиру завалить детей землей. Он отказался это сделать. Тогда фашисты по приказу офицера расстреляли мужчину, а труп привязали к забору, запретив его хоронить.

Гиммлер, конечно, шел в фарватере этой политики геноцида. Только во время одной карательной операции под кодовым названием «Котбус», проведенной оккупантами в мае-июне 1943 г. в ряде смежных районов Минской, Вилейской и Витебской областей, фашисты сожгли многие десятки деревень, уничтожили около 10 тыс. человек... Однако упомянутый выше приказ рейхсфюрера СС почему-то не очень ретиво исполнялся. Гиммлер направляет руководителям полиции безопасности и СД Германии и ряда оккупированных районов Советского Союза еще одно секретное письмо – за №39 (168)43. Вот выдержка из него: «Некоторое время тому назад я издал приказ о том, что на Востоке должны быть организованы лагеря, где мы будем воспитывать детей эвакуированного бандитского населения, готовить из них способных к труду людей, которые позже станут хорошей рабочей силой для германского народа. Как мне кажется, решение этого вопроса не очень подвигается вперед»...

Многочисленные исследователи личности Гиммлера находят, что он не был «первооткрывателем» в создании теории и практики выхолащивания из порабощенных народов (особенно таких, как славяне) их силы духа и стремления к свободе и привития им чувства раболепия перед победителем-господином. Где-то писалось о том, что главарь гитлеровских палачей в черных мундирах позаимствовал эту теорию у азиатов племени жуаньжуанов. Кто-то из немецких историков посвятил Гиммлера в жизнь и военные действия этих кочевников, а может, в пору своей школьной любознательности он, сын баварского учителя, и сам где-то прочитал об этом. Неизвестно. Да это и не важно. Жуткие злодеяния азиатских степняков ему удалось перенести на европейскую почву, обновив их в ХХ веке своей иезуитски изощренной кровожадностью.

Что же до жуткой теории манкуртизма, впервые внедренной жуаньжуанами во времена, затерянные в дымке тысячелетий, то на этом имеет смысл остановиться подробнее. А на свет эту теорию вытащил писатель Чингиз Айтматов в романе «Буранный полустанок».

Началось все с того, что кочевое племя недоброй памяти жуаньжуанов хлынуло на север и захватило казахские степи. Местные племена оказывали сильное сопротивление, но силы были неравны. С пленными воинами жуаньжуаны обращались исключительно жестоко. Счастливчиком мог считать себя тот, кого они продавали в рабство в соседние края, ибо проданный раб рано или поздно мог бежать. Тех, кого жуаньжуаны оставляли у себя в рабстве, ждала чудовищная участь. Жестокие степняки уничтожали память раба страшной пыткой – надеванием на голову жертвы шири.

Обычно эта участь постигала захваченных в боях молодых парней. Сначала пленникам начисто обривали головы, под корень выскабливали каждую волосинку. Пока шло бритье, опытные убойщики забивали поблизости верблюда. Освежевав шкуру, первым делом отделяли ее наиболее тяжелую, плотную выйную часть. Поделив выю на куски, ее тут же, еще парную, напяливали на бритые головы пленников – наподобие современных плавательных шапочек. Выйной шкуры одного верблюда хватало на пять-шесть таких «шапочек». Шкура вмиг пластырем прилипала к голове. Это и означало надеть шири.

Исход был известен: кто подвергался такой процедуре, либо умирал, не выдержав пытки, либо лишался на всю жизнь памяти, превращаясь в манкурта – раба, не помнящего своего прошлого. Но происходило это не сразу, с жизнью и утратой памяти расстаться было нелегко.

После надевания шири каждого обреченного заковывали в деревянную шейную колоду, чтобы он не мог прикоснуться головой к земле. Мучеников отвозили подальше от людных мест, чтобы никто не слышал их душераздирающих криков, и бросали там в открытом поле, со связанными руками и ногами, на солнцепеке, без воды и без пищи. Пытка длилась несколько суток.

В большинстве своем несчастные погибали под солнцем – от невыносимых, нечеловеческих мук, причиняемых усыхающей, сжимающейся на голове сыромятной верблюжьей кожей. Поджариваемое палящими лучами шири, неумолимо сокращаясь, стискивало бритую голову раба подобно железному обручу. Но смысл был не только в этом. Уже на вторые сутки у пытаемых начинали прорастать волосы. Жесткие и прямые азиатские волосы иной раз врастали в сыромятную кожу и, в большинстве случаев не находя выхода, загибались и снова уходили концами в кожу головы, причиняя еще большие страдания – будто тысячи иголок медленно и неукротимо входили в череп. Это сопровождалось полной потерей рассудка.

В живых оставались один или два манкурта из пяти-шести.

Лишь на пятые сутки жуаньжуаны приходили проверить, выжил ли кто из пленных. Если заставали в живых хотя бы одного из замученных, то считалось, что цель достигнута. Такого поили водой, освобождали от оков и со временем возвращали ему силу, поднимали на ноги. Это и был раб-манкурт, насильно лишенный памяти и потому весьма ценный, стоивший десяти здоровых невольников.

Манкурт не знал, кто он, какого рода-племени, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери – одним словом, не осознавал себя человеческим существом. Он был равнозначен бессловесной твари и потому абсолютно покорен и безопасен. Он никогда не помышлял о бегстве, ему в корне были чужды побуждения к бунту, неповиновению. Манкурт, как собака, признавал только своих хозяев. Повеление хозяина для манкурта было превыше всего.

Куда легче снять пленному голову или причинить любой другой вред для устрашения духа, нежели лишить человека памяти, разрушить в нем разум, вырвать корни того, что пребывает с человеком до последнего вздоха. Но кочевые жуаньжуаны, вынесшие из своей истории самый жестокий вид варварства, посягнули и на эту сокровенную суть человека. Они нашли способ отнимать у рабов их живую память, нанося тем самым человеческой натуре самое тяжкое из всех мыслимых и немыслимых злодеяний.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер оказался более чем деятельным последователем степных жуаньжуанов. И хотя в Германии не выращивали верблюдов, он нашел свое шири для пленных славянских детей. Им был утвержден целый комплекс устрашающих мер, чтобы сломить волю ребенка, подавить в нем дух сопротивления. Это – голод, холод, страдание, муки, смерть близких людей, разлука с матерями, выколотые на руках и начертанные на лагерной робе номера вместо имен, и – страх, всепобеждающий страх быть удушенным в газовой камере или сожженным в крематории, ужас пыток при «освидетельствовании на расовую принадлежность» у таких докторов, как Йозеф Менгеле...

А затем – небольшое послабление: немного лучше еда, постель, одежда, учеба на немецком языке, новые имена и фамилии детей, преимущественно немецкие. Результат – полная утрата в памяти того, что когда-то с ребенком было, не говоря уж о незнании своего рода-племени. И вот он, манкурт ХХ века, выращенный не в ковыльных степях, а в центре добропорядочной и цивилизованной Европы!

Теория превращения славянских детей в манкуртов в концлагерях была разработана пунктуально, точно, практично, как только умеют планировать свои будущие действия педантичные немцы.

Разумеется, Гиммлер отдавал себе отчет в том, что творил и что приказывал своим подручным. 4 октября 1943 г. в Познани, обращаясь с речью к эсэсовским генералам, он инструктировал их: «Я хочу также говорить с вами совершенно откровенно по весьма неприятному вопросу. Между собой мы можем называть все своими именами, однако публично никогда не следует высказываться на этот счет». Вспомним, это было сказано после Курской битвы, германская армия уже откатывалась на запад, фронт приближался к тем районам Белоруссии, откуда гитлеровцы в неизбывном количестве черпали людские ресурсы для работ на «Великую Германию» и своих бесчеловечных опытов. Разнуздавшаяся было деятельность всех подразделений СС теперь становилась максимально скрытной.

Однако Витебск был освобожден только 26 июня 1944 г., а в Полоцке фашисты бесчинствовали до 4 июля. При этом древний город, по свидетельствам очевидцев, был стерт с лица земли, жить можно было разве что в подвалах разрушенных зданий…

Все круги ада

Советская армия наступала, освобождала белорусские города, а товарные эшелоны на всех скоростях увозили от движущейся на запад линии фронта белорусских детей, преимущественно из Придвинья… Их ждали крематории и врачи-изуверы… Освенцим, в котором над Зинаидой Лишаковой проводил свои чудовищные эксперименты доктор Менгеле, будет освобожден только 27 января 1945 г. …

Между тем леденящие кровь свидетельства о том, что творилось в концлагерях, появлялись в отечественной печати еще в годы войны. После особождения Люблина военный корреспондент «Правды» Борис Горбатов опубликовал свидетельство очевидца: «Расстреливали в лесу. Расстреливали во рвах. Засекали бичами. Травили собаками. Убивали палками. Дробили черепа. Топили в воде. Запихивали в «душегубки». Плотнее! Плотнее! Чтоб больше вошло. Морили голодом. Убивали туберкулезом. Душили в серных бетонных камерах. Напихивали людей побольше. Двести пятьдесят. Триста. Плотнее! Плотнее! Душили «Циклоном Б». Отравляли хлором. Через стеклянный глазок смотрели, как корчатся умирающие. Строили новую газовую камеру. Душили газом. Жгли на кострах. Жгли в старом крематории. Пропускали поодиночке через узкие двери. Оглушали ударами железной палки. По черепу. Тащили в печь. Мертвых и живых. Потерявших сознание. Старались набить печь плотнее. Плотнее! Плотнее! Разрубали трупы. Смотрели через синий глазок в печь, как съеживаются и обугливаются люди. Убивали поодиночке. Убивали партиями. Уничтожали целыми транспортами. Сразу восемнадцать тысяч человек. Разом тридцать тысяч человек. Пригоняли партии поляков из Радома, евреев из варшавского гетто. Евреев из Люблина. Гнали через лагерь. Окружали собаками и автоматчиками. Щелкали бичами – быстрее! Быстрее!»

По замыслу рейхсфюрера СС Гиммлера, витебские дети, прежде чем стать в рейхе рабочей и солдатской силой, должны были пройти все мыслимые и немыслимые круги ада. Ада не «по Данте», литературного, а самого что ни на есть реального, созданного на планете Земля гитлеровскими «сверхчеловеками». Только выжившие на этом пути в преисподнюю, прошедшие «германизацию», ставшие манкуртами славянские дети имели право дышать свежим воздухом на этой земле.

Фашистским селекционерам типа доктора Менгеле, как уже было сказано, нужны были крепкие и выносливые дети. А селекция, как известно, предусматривает отбор. Хилое, болезненное должно быть уничтожено. Вот и шла в Освенциме и других лагерях массовая фильтрация «человеческого материала». После месяца пребывания за колючей проволокой в результате такого «естественного отбора» треть малолетних узников умирала. В течение последующих месяцев та же участь постигала многих других.

А начиналось все с Пятого полка в Витебске.

Круг ада первый:
Пятый полк

Пятый полк широко не известен... В Бухенвальде погибло 56 тыс. узников, и этот лагерь знают во всем мире. А через Пятый полк в Витебске прошло 150 тыс. советских солдат и мирных жителей, более половины из них погибло, и о нем мало кому известно. Даже в самом Витебске не помнят. Было время, когда черепа людей на поверхности земли валялись, на костях мучеников гаражи стояли… Даже во Всемирной паутине – Интернете – я нашел всего лишь четыре ссылки на источники информации о нем. И то весьма скудной.

Сегодня о Пятом полке мало знают даже в самом Витебске. В память о том, что здесь когда-то были замучены десятки тысяч людей, здесь установлен лишь скромный обелиск. И никто никогда не устраивает разных мероприятий, связанных с датой освобождения. Разве что в день занятия нашими войсками Витебска сюда придет несколько десятков человек… Соседствующая Польша чтит своих мучеников по-иному: на 60-летие освобождения Освенцима собрались президенты, видные политики. Речи, мировая скорбь… Так и надо!.. О Пятом же полке не вспоминают в масштабе города, области, страны...

До оккупации Витебска гитлеровцами эта территория принадлежала 5-му железнодорожному полку, отсюда и название. Лагерь же начал функционировать уже с сентября 1941 г. Сначала в нем содержались пленные советские солдаты и офицеры. Территорию обнесли колючей проволокой, по углам поставили вышки. Зона бараков отделялась от общей территории лагеря коридором из нескольких рядов колючей проволоки. Бараки без печей, без потолков, пол цементный, нары в три этажа, проходы узкие – два человека едва разойдутся.

Питание – 150 граммов хлеба и пол-литра похлебки в день. Питьевая вода – из покрытого ряской лягушачьего болота.

Через этот «витебский Майданек» прошло 120 тыс. военнопленных, из которых 75 тыс. были расстреляны либо умерли от голода и болезней. Их трупы позже были обнаружены во рвах возле лагеря.

«Переработав» массу пленных людей, в марте-апреле 1943 г. Пятый полк был превращен оккупантами в лагерь смерти для гражданского населения. Из областного центра и деревень Витебщины туда было согнано до 20 тыс. жителей – преимущественно женщин, стариков и детей. Из тех, кто имел отношение к партизанам, формировали большие группы, которые отправляли в «более совершенные» лагеря, наподобие Освенцима.

Всего в Пятом полку было умерщвлено около 4 тыс. витебчан.

В конце мая 1944 г., когда фронт вплотную приблизился к Витебску, оставшихся в живых отправили в лагерь, расположенный близ станции Крынки в Лиозненском районе. Сюда же попали и ребята из детских домов города, больные из сыпнотифозной больницы. Целых десять дней вели их по лесам, болотам и буеракам. До изнеможения. Узники спали под открытым небом, питались корой деревьев, пили воду из болот. Задача у фашистов была одна: вызвать эпидемию тифа в рядах Советской Армии, наступающей на Витебск. То же самое фашисты практиковали и готовя карательные операции против партизан.

Круг ада второй:
Майданек

Первые эшелоны из Витебска немецкие живодеры принимали в Люблине. Это польский город на реке Быстшица. По восточной стороне города вдоль шоссе Люблин – Замость и был построен концентрационный лагерь Люблинский Майданек. Он имел вид прямоугольника общей площадью 30,6 гектара, разделенного на семь секторов. Пять из них назывались полями. На каждом поле было построено по 22 барака для заключенных и 2 барака для представителей административно-хозяйственной части. Бараки располагались в двух параллельных рядах. Свободное пространство между зданиями предназначалось для поверок. Главной достопримечательностью этого аппельплаца являлась виселица.

В Майданеке были оборудованы газовые камеры. Был, разумеется, и крематорий. Немцы-душегубы совершенствовали технику уничтожения людей, и уже во время войны с учетом последних достижений концлагерной инфраструктуры был построен новый крематорий – пять печей в ряд. Этим новшеством весьма гордился комендант Майданека штурмбанфюрер Флорштедт. «Мы добились идеально чистого сжигания трупов, – рекламировал он свою жуткую топку. – Вместо дефицитной, дорогостоящей и к тому же не очень гигиеничной в работе нефти (чад, грязь, копоть) мы используем широкодоступный, экономичный и вполне гигиеничный кокс». По его данным, неслыханно выросли показатели «производительности»: если в старом крематории за сутки сжигали сто трупов, то в новом – тысячу: по двести в каждом «огненном окне».

Жители Витебщины в массовом количестве стали поступать в Люблинский Майданек после закрытия Витебских (Суражских) «ворот». Когда немцам удалось сомкнуть фронт, случилось страшное. Все население, которое жило здесь в обширной партизанской зоне, оказалось запертым в Щелбовских лесах. Каратели долго готовились и в феврале 1943-го начали крупномасштабную экспедицию под кодовым названием «Эккельн». В это время в треугольнике Витебск – Невель – Сураж оказалось не менее 25 тыс. мирных жителей. Ясно, что уйти в другие партизанские зоны удалось далеко не всем. Это подтверждают судьбы многих тысяч несчастных, попавших в лапы палачей. Сначала их в голоде, без воды, в духоте или холоде держали в обнесенных проволокой бараках пересыльных лагерей Городка, Суража, Витебска, а потом отправили в центры уничтожения, каковыми являлись Майденек, Освенцим.

По утвержденному центральным строительным управлением СС генеральному плану расширения лагеря (имелся такой) в Майданеке одновременно должны были содержаться 250 тыс. заключенных. Чтобы воспрепятствовать возможным побегам, территория полей была окружена двойной оградой из колючей проволоки, по которой проходил ток высокого напряжения. Кроме того, вдоль ограды располагались 18 сторожевых вышек, где круглосуточно находились часовые, вооруженные пулеметами и гранатами.

В лагере работало семь газовых камер. Две из них и старый крематорий находились на первом междуполье, четыре – рядом с баней (барак №41), последняя камера располагалась в здании большого крематория за Пятым полем.

В июне-августе 1943 г. в Майданеке было около 5 тыс. детей. Большинство – из Витебской области. За год состав малолетних узников обновлялся два или три раза. С такой же регулярностью поступали на «фабрику смерти» и другие белорусские дети.

Майданек был одним из концлагерей, где проводился первичный отбор нужных империи кандидатов в будущие работники, солдаты, слуги. Работа селекционеров была окутана туманом секретности. Исходили из того, что никому в голову не придет рассматривать комбинаты зверств еще и в роли «германизации» славянских детей.

Режим содержания был жестоким. Смерть безраздельно владычествовала в лагере. Здесь дети теряли отцов, матерей, сестер, братьев. Ни материнская мольба, ни крик младенца не могли хоть на миг задержать сатанинский конвейер умерщвления, который действовал с четкостью хорошо отлаженного механизма.

Сегодня здесь Музей мученичества народов.

Круг ада третий:
Освенцим

Об Освенциме слышали все... Вот ведь даже и поговорка есть: «Худой, как из Освенцима»…

Это был самый крупный лагерь из всех существующих в Третьем рейхе. Он (как, впрочем, и многие другие лагеря) был построен в 1939 г. по приказу Гиммлера специально для уничтожения порабощенных граждан оккупированных стран Европы и являлся огромной фабрикой уничтожения людей с использованием новейших достижений техники. 620 жилых бараков и служебных помещений. Постоянно здесь содержалось от 180 до 250 тыс. заключенных. Ежедневно в лагерь прибывало от 3 до 5 железнодорожных эшелонов с предназначенными для умерщвления людьми, по 1500 – 3000 человек в каждом составе. Из каждой очередной партии «людского материала» немцы отбирали от 200 до 500 человек наиболее трудоспособных для работы в лагерях, остальных направляли прямо к газовым камерам и крематориям. Ежедневно в восьми газовых камерах (некоторые из них вмещали до 2 тыс. человек одновременно) истреблялось около 10 тыс. заключенных.

О том, как изуверски нацистские медики экспериментировали на живых людях, свидетельствует еще один пример (выше уже рассказывалось о мученице Освенцима Зинаиде Лишаковой).

Почти год были прикованы к анатомическим столам девушки Женя Петрищева и Валя Ячная. Нацистские медики испытывали на них ожог живой ткани фосфором и ипритом, иссечение костей и трансплантации их другим «пациентам», воздействие интенсивного рентгеновского облучения (с целью вызвать бесплодие и исследовать действенность вакцинопрофилактики при заражении сыпным тифом или инфекционной желтухой). Девушек не просто резали – их кромсали. Тринадцать операций перенесла в течение года Петрищева, четырнадцать – Ячная. Они потеряли столько крови, что разучились ходить и даже стоять на ногах. Не двигались мышцы лица и шеи, а все тело было покрыто грубыми синими рубцами. «Отработав» подопытных, гитлеровцы распорядились дать девушкам «успокоительный» укол, зашить в мешки и отправить в мертвецкую, откуда их увезли бы в крематорий. Так и случилось бы, если бы француз, работавшей в дежурной команде по обслуживанию палачей, выполнил приказание. Но он «успокоительного» укола девушкам не сделал. Придумал хитрую комбинацию в духе графа Монте-Кристо, попавшего в замок Иф, и они спаслись.

В 1960-х г.г. в Киеве на встрече бывших узников гитлеровских концлагерей известные советские ученые на основании обследования Петрищевой и Ячной констатировали у них «наличие тяжких увечий, глубокое нарушение жизненных функций организма, трудновосполнимую утрату физической и психической энергии, что являлось прямым результатом бесчеловечных опытов нацистских убийц в звании медиков».

Освенцимские «эксперименты» были весьма разнообразными. Испытуемых помещали в барокамеры и проверяли на них высотные режимы до тех пор, пока у них не останавливалось дыхание. Им впрыскивали смертельные дозы микробов тифа и гепатита. Над ними проводили опыты «по замораживанию» в ледяной воде. На них испытывалось действие отравленных пуль, а также иприта.

Мужчин и женщин стерилизовали, чтобы лишить возможности воспроизводить себе подобных. Их убивали, чтобы собрать коллекцию черепов и скелетов для антропологических измерений.

Не только черепам, но и человеческой коже находили применение апологеты «нового порядка». Из нее выкраивались абажуры и другие декоративные предметы.

Особое пристрастие у «экспериментаторов» было к детской крови. Ее перекачивали через длинные резиновые трубочки напрямую от витебской девочки раненому немецкому солдату. А вены белорусского мальчика такими же трубочками были соединены с венами фашистского офицера.

Это только видимая часть айсберга. Дети из Придвинья направлялись в Освенцим и другими транспортами, которые формировались и пополнялись в Витебске. Значительное количество малолетних витебчан прибывало в Освенцим из Майданека и других концлагерей.

Здесь они в последний раз слышали свою фамилию. Отныне их именовали только по номеру, который являлся единственным документом узника. У мальчиков он был шестизначным, у девочек – пятизначным. У младенцев номер на руке не помещался, и им выкалывали его на бедре. Если не помещался и на бедре, выкалывали на ягодице.

Наравне с живыми татуировали и умерших. С синими цифрами на окоченевших руках их увозили в печи крематория. У фашистов во всем были порядок и учет, статистика уничтожения велась скрупулезно, документировался каждый труп…

У детей гитлеровцы отбирали игрушки, вырывали из рук, ломали на глазах. Это было в рамках задачи отнять у детей память: прошлое должно быть надежно забыто. «Эсэсовцы» готовили для лагерей национально-расового переориентирования крепкие, проверенные в суровых жизненных испытаниях человеческие экземпляры.

Круг ада четвертый:
Саласпилс

На гранитную плиту
Положи свою конфету...
Он, как ты, ребенком был
И, как ты, он их любил.
Саласпилс его убил,
Саласпилс…

Когда-то эта песня, сочиненная в 1970 г. авторами одного из вокально-инструментальных ансамблей, нередко исполнялась по радио... Давно не звучит она, может быть, уже лет пятнадцать, а то и двадцать… Конечно, надо петь и «Катюшу», и «На безымянной высоте», и пронзительных гамзатовских «Журавлей» – и хорошо, что не забывают… Но память о войне станет полной лишь тогда, когда будет выяснено имя не только самого последнего пропавшего без вести солдата, но и когда прояснится судьба каждого малыша, кто, как говорил когда-то писатель Альберт Лиханов, «в беззащитную эпоху своего детства был схвачен кровавыми лапами фашистов и их приспешников, втолкнут в теплушки, продуваемые насквозь и предназначенные для скота, загнан за колючую проволоку концлагерей в Майданеке, Освенциме, Дахау, Саласписе».

Саласпилсский лагерь смерти немецкие фашисты устроили в болотистой местности, в 18 км от Риги. Подобно жуткой мельнице, этот «комбинат смерти» систематически перемалывал тысячи и тысячи человеческих жизней.

Суточный рацион заключенного составляли 150 – 300 граммов хлеба, наполовину состоявшего из опилок, и чашка супа, приготовленного из овощных отходов и листьев деревьев.

«Программа» для пленников была той же, что и в Майданеке и Освенциме: расстрел, виселица, голодная «диета» (в лесу кора деревьев была объедена на высоту человеческого роста!), травля ядовитыми газами. Специальные газовые камеры были оборудованы и в автомашинах.

Вначале дети в лагере содержались вместе с родителями. Но затем, «дабы они не мешали взрослым работать», отбирались у родителей и помещались в отдельные бараки.

Саласпилс относился к числу образцовых фабрик подавления и уничтожения личности. Рейхсфюрер СС Гиммлер очень гордился им.

Дети, а среди них была значительная часть витебчан, умирали от голода и холода. Для их захоронения была создана особая команда узников, которая выносила трупы из бараков и закапывала за колючей проволокой.

Фашистские «врачи» проделывали над больными детьми различные опыты: производили инъекции, добавляли в пищу яд. Руководил этими «научными изысканиями» врач Майзнер. Исследовав останки детских трупов, эксгумированных из массовых могил, химики и судебно-медицинские эксперты установили, что дети были отравлены мышьяком.

У истощенных от голода детей фашисты выкачивали кровь для нужд немецких госпиталей. Считалось, что она «наиболее чистая, без вредных примесей». Как установила Государственная Чрезвычайная комиссия, за период с 1942 по 1944 г.г. в Саласпилсском лагере содержалось несколько тысяч советских детей. У каждого ребенка фашисты выкачивали примерно 500 граммов крови.

В Саласпилсе было уничтожено свыше 100 тыс. человек. Семь тысяч из них – дети. Третья часть из них – уроженцы Придвинского края, то есть Витебщины.

Круг ада пятый:
Штуттгоф

Концлагерь Штуттгоф находился близ Гданьска. Помимо преступных медицинских экспериментов он «славился» производством мыла из человеческих тел. Из 120 тыс. заключенных немцы умертвили здесь 85 тыс. человек.

Витебские дети, как уже можно догадаться, были и в Штуттгофе. Большинство их них завершили здесь свой короткий жизненный путь. Когда гитлеровцы в преддверии освобождения советскими войсками «лагерных» территорий свозили всех выживших детей с Витебщины в район Лодзи, из Штуттгофа они доставили и несколько десятков витебчан.

Круг ада шестой:
Маутхаузен

Всего пятеро витебских детей было привезено в район Лодзи из концлагеря Маутхаузен, который отличался чрезвычайно жестоким режимом и отмечался Гиммлером в качестве образцового. Все остальные ребятишки с Западной Двины были уничтожены.

В Маутхаузене детей превращали в подопытных кроликов. Сначала их откармливали, а затем проводили опыты. Было две группы – «доеных» и «струнников». «Доеные» – это те дети, у которых брали кровь для раненых немецких солдат и офицеров. «Доили» детей в этой группе обычно раз в неделю. И они по сравнению со «струнниками» еще были «счастливчиками». «Струнники» – это дети, которых использовали для проведения преступных медицинских экспериментов. Один из них особенно поражает своей жестокостью.

На животе прикрепленного к стене специальными зажимами ребенка делали надрез и начинали тянуть кишки. Впереди стояло нечто вроде мотовила. Его крутил такой же, как и прикрепленный к стене, ребенок. От нечеловеческих криков, казалось, дрожал бетонный потолок.

После завершения опыта всех находившихся в подвале малолетних ассистентов из группы «струнников» куда-то отправляли. Больше их в концлагере Маутхаузен не видели.

Круг ада седьмой:
Потулица

Время пребывания витебских детей в Потулице известно: с ноября 1943-го по август 1944-го.

Известно и их количество – 542 ребенка. Всех их привезли из Освенцима. Возраст – от полутора до четырнадцати лет. Номера на руке колебались в пределах: у девочек – от 61417 до 66127, у мальчиков – от 149467 до 158963.

В Потулицком лагере малолетних витебчан разместили в двух специально построенных дощатых бараках. Вход в эти бараки охраняли часовые.

Лагерь располагался в красивом месте, рядом был густой лес. Детей иногда выводили в лес, и те от голода объедали побеги молодых сосен, елей, обгладывали кустарники. Полностью объедали листья с молодых лип.

Лагерь в Потулице рассматривался нацистами в качестве экспериментальной лаборатории. Поэтому здесь регулярно проводилась фильтрация детей в возрасте от 6 до 10 лет для отбора «полноценных» и «неполноценных» по составу крови.

Недаром в секретном фашистском документе «Некоторые соображения об обращении с лицами немецкой национальности на Востоке» говорилось: «Мы ведь верили в нашу собственную кровь, которая из-за ошибок немецкой истории попала в чужую национальность, и убеждены, что наше мировоззрение и наши идеалы найдут отклик в одинаковых в расовом отношении душах этих детей».

Раз в месяц в Потулицком концлагере детей «предъявляли» членам окружной расово-биологической и медицинской комиссии. Измерялись лоб, нос, расстояние между углами подбородка, ощупывался череп, зарисовывался профиль, описывалась форма ушей, сравнивались длина и ширина лица, проверялась походка, рассматривалась под увеличительным стеклом структура волос... Члены комиссии решали их судьбу. От того, какой будет выписан паспорт расовой оценки, зависела дальнейшая жизнь ребенка.

В Потулице также создали довольно большую группу детей-доноров. Все они были светлоглазы и светловолосы. Фашистам требовалось много детской донорской крови, тем более что недалеко от лагеря находился немецкий госпиталь.

Кровь у детей брали и в предшествующих лагерях. Но там это делалось эпизодически, от случая к случаю. Здесь же, в Потулице, детское донорство стало нормой.

Их поднимали среди ночи и строем вели «на кровь». Ее брали, вопреки общепринятым нормам, не один, а несколько раз в месяц.

«Кровь у меня брали 15 раз. После освобождения в течение шести месяцев лежала в спецлечебнице в Киеве. Ценой огромных усилий врачи сумели вернуть мне зрение. Правда, ныне оно очень слабое». (Из воспоминаний уроженки Витебщины Евгении Григорьевны Климович – Ивановой, 1936 года рождения, номер татуировки 61925.)

«Вены были исколоты. Кровь брали то из одной, то из другой руки. Даже не представляю, как остался в живых. Ведь это только подумать: 18 раз выцеживали, высасывали из меня кровь». (Из рассказа витебчанина Василия Степановича Мельяченко, 1929 года рождения, номер татуировки 149863.)

От большой потери крови многие умирали. Они уходили на тот свет, как будто проваливались в сон. И их – тысячи.

Отчего же так безжалостно обращались гитлеровцы с уже, казалось бы, отобранными по расовому признаку детьми? Смысл все тот же: не умер и после этого – значит, «наш», ну, если не чистокровный ариец, то «арийского замеса». То есть продолжалась селекция «выбраковки» пленников. Фашистам нужны были крепкие и выносливые дети. А «усиленное» донорство позволяло отсеивать больных и слабых.

Круг ада восьмой:
Константынув

С матерями-узницами в Майданеке, Освенциме, Саласпилсе маленькие узники пребывали недолго. Однажды, придя с работ, матери обнаруживали, что детей нет. От горя одни теряли сознание, другие сходили с ума, рвали на себе одежду, бросались на электрическую проволоку и погибали... Так было во всех лагерях, куда привозили детей. Их дальнейший «селекционный путь» лежал в Константынув.

Это был лагерь недалеко от индустриальнго Лодзи – города в центральной части Польши. Несмотря на, казалось бы, «мягкий» статус этого лагеря, он считался одним из наиболее тяжелых для узников. Видимо, потому, что угнетению подвергались их души.

К осени 1944 г. обсервационный (наблюдательный) лагерь для молодежи с Востока при полиции безопасности в Константынуве-Тухингене был укомплектован. Более 2 тыс. ребят из России, Белоруссии и Украины разместили в здании фабрики Швайкерта на Лодзинской улице. Больше 80% из них составляли дети из Витебской области.

Смысл, скорее всего, был в том, что фашисты решили проверить, как подвергаются «германизации» дети из разных регионов Советского Союза. К тому же в Константынув попала и небольшая группа цыганских детей, прошедшая вместе со славянскими ребятами все круги фашистского ада. Что, как уже было сказано выше, противоречило всякой теории нацизма.

Детей распределили по возрастным группам. Всего насчитывалось шесть групп. Нулевая – в нее входили дети от нескольких месяцев до 3 лет, первая – от 3 до 5 лет, вторая – от 5 до 8 лет, третья – от 8 до 12 лет, четвертая – от 12 до 14 лет, пятая – от 14 до 16 лет.

Поначалу детям казалось, что они попали в другой мир. Спали на соломенных матрасах, укрывались одеялами. На завтрак им давали небольшую булочку с кусочком маргарина и подслащенный чай, на обед – миску борща или супа. И хотя все равно хотелось есть, но эти условия были намного лучше, чем в предыдущих концлагерях.

Дети понимали, что они узники и что их к чему-то готовят. В лагере были две группы воспитателей – русские и немецкие.

Детей готовили к тому, чтобы они забыли собственных отца и мать, сестру и брата. И белорусскую девочку Анастасию Заикину воспитательница уже называла Гретхен Миллер, а другую, Люсю Зуеву из деревни Пронино, что под Витебском, Ингрид Хорст.

Им внушали, что армия фюрера обязательно завоюет Россию. Им повторяли: «Забудьте, что вы дети партизан! Обо всех, кто находится здесь, фюрер сказал, что это завтрашние солдаты и работники...»

Их учили говорить, читать и писать по-немецки. Чтобы они не только говорили, но и думали по-немецки. Во время праздника, устроенного в честь дня рождения Гитлера, детей заставляли исполнять фашистские песни.

Метод воспитания был один: муштровка, казарменная дисциплина. Постоянная шагистика. Во дворе в течение нескольких часов как мальчиков, так и девочек гоняли туда-сюда. Команды подавались на немецком языке...

Сложнее было со старшими детьми. Выбить из них дух «бывшей» Родины надсмотрщикам-воспитателям и экспериментаторам было невероятно сложно. Но на что не пойдешь ради науки «Великого Рейха», приходилось преодолевать трудности! С малолетками было проще: через определенный срок они начинали забывать простые белорусские слова: дом, хлеб, вода, улица...

Эксперимент был прерван наступлением советской армии.

Оставшиеся в живых узники Константынува рассказали, как при отступлении гитлеровцев витебский паренек Алексей Зуев где-то раздобыл топор и попытался расквитаться со своим обидчиком – заместителем коменданта. Но расследовать инцидент у экспериментаторов уже не было возможности.

Круг ада девятый:
Криммичау

Когда освобождение Константынува было совсем близко, наиболее ценный «человеческий материал» лагеря гитлеровцы погрузили в вагоны и направили в городок Криммичау, что на юге Германии, в небезызвестных Рудных горах.

Криммичау – старинный город немецких текстильщиков на реке Пляйсе. В середине осени 1944-го, когда поезд из Лодзи вез в Криммичау витебских партизанских детей, в городе на Пляйсе царил дух уныния и подавленности. Одно за другим поражение вермахта основательно подорвали моральный дух немцев. В обещанные фюрером победы верилось с трудом.

Значительную часть занятых на промышленных предприятиях Криммичау рабочих составляли иностранные военнопленные. В связи с дефицитом рабочей силы к ним привезли и малолетних узников. Детей поселили в здании цирка. Они работали на авиационном заводе, вытачивали детали для самолетов.

Работа была трудной. У малолеток получалось не многое. Да они и не стремились к тому, чтобы получалось. Часто ломали инструмент, били его о тиски. Пощечины и подзатыльники сыпались на каждом шагу.

Фашисты торопились выжать из них все соки. Вечером, покидая завод, дети едва волочили ноги... И так – изо дня в день.

Круг ада десятый:
Дессау

Из-под Лодзи детей отправляли не только в сторону Рудных гор, в Криммичау, но и в сторону зеленого Гарца, в Дессау. Это город и порт на реке Мульда при ее впадении в Эльбу.

Дессау был крупным индустриальным центром Тюрингии. Серое задымленное небо. Густой гул работавших предприятий. На заводах химической промышленности здесь изготовлялся также и газ «Циклон «Б», который гитлеровцы использовали для массового уничтожения заключенных концлагерей.

Лагерь, куда поместили малолетних узников, находился недалеко от бывших казарм. Его построили перед самой войной с СССР.

Работали дети в две смены – с 8-00 до 20-00 и с 20-00 до 8-00. Имели дело с отливками, из которых надо было шлифовать детали. Их не то что обработать – поднять на станок не удавалось.

В Дессау дети страдали так же, как в других лагерях. Голодали, валились с ног, работали через силу. А силы у них после всего пережитого и перенесенного уже почти не оставалось.

Город все чаще и чаще бомбили. Узники чувствовали, что фашисты долго не продержатся...

Выбор

Когда 22 апреля 1945 г. в Дессау вступили американцы, дети из России кричали русское «Ура!».
Освободив город, американцы сразу же занялись малолетними узниками. Те были до крайности истощены. Надо отдать должное американцам – они организовали правильное питание, регулярное и небольшими порциями. Врачи обследовали каждого ребенка, при необходимости давали лекарства. Приносили подарки.

Но одновременно янки проводили среди ребятишек и другую работу. Прошел слух, что всех детей увезут в Америку. Да собственно говоря, американские офицеры и не скрывали намерений своего руководства. Сотрудники армейских служб пропаганды показывали освобожденным черно-белые и цветные фотографии. Делали пояснения: «Все, что видите на черно-белых снимках, – это Сибирь, снег, мрак, запустение. Все, что видите на цветных снимках, – это Америка, счастье, свобода. Выбирайте!» Показали также фильм о советском лагере на Колыме.

Цинизм был, конечно, тот еще. Дети, судя по их рассказам позже, конечно, терялись, со страхом смотрели на своих освободителей: может, и эти экспериментируют?.. Но все же искреннее сострадание к несчастным малолетним узникам, переставшим быть таковыми, у американских солдат было. И вскоре дети поверили, что больше им ничего не грозит.

И они выбрали.

Родину.

Возвращение:
дважды репрессированные

Уцелевших, выживших, чудом избежавших газовых душилок и крематориев, отравы и ванн с химикалиями, их освободили: кого в Майданеке и Освенциме, кого в Криммичау и Десау; кого – советские войска, кого – американские.

Через несколько недель, месяцев, более-менее успокоенные, в силах передвигаться и нести скудные пожитки, выданные им, они отправлялись на Родину.

Как же встретила она своих похищенных дочек и сыночков?

Об этом горько говорить.

Родина встретила их с холодным, непроницаемым равнодушием. Да, их довезли до мест, где они родились, помогли встретиться с родственниками, если таковые остались, их поместили в больницы и детдома, им дали сесть за школьные парты, доучиться. Спасибо, конечно, за это. Но вот дальше…

Дальше им сказали, как тот герой из популярного фильма про товарища Сухова: «Не говори никому, не надо».

Не надо рассказывать в школе, где ты был и что с тобой делали.

Не надо кричать по ночам от снящихся кошмаров – другие ж люди, кто не испытал ничего этого, услышат, а зачем им знать?

Дальше они повзрослели, захотели поступать в институты, работать на престижных предприятих, стать военными… И заполнили обязательные в таких случаях анкеты.

«Не надо, – сказали им. – Вы были в концлагере, поищите себе что-то попроще». И это еще вежливо, «тактично».

Годовщины Великой Победы следовали одна за другой. Громыхали салюты. Малиновой музыкой звенели ордена фронтовиков, проливавших кровь на полях сражений. Подрастали новые поколения. Те, кто освобождал родную землю, отстаивал Москву, выбил врага из Минска и Киева, брал Берлин, рассказывали в школах о своих подвигах, о геройски погибших товарищах… А их, бывших малолетних узников, на торжественные линейки к пионерам не приглашали. Гостями в солдатских коллективах они не были. В Дни Победы их не чествовали, не рукоплескали им, как другим ветеранам. И на груди их не сверкали ордена и медали…

«Благодарите судьбу, что выжили», – это единственное, что устами чиновников говорила им Родина.

Их замалчивали. Откровенно игнорировали. Они всю жизнь находились в тени.

Им говорили: нельзя!

Нельзя размышлять, интересоваться, сравнивать. Нельзя утверждать, что ты участвовал и потому пострадал. Нельзя просить помощи, взывать к справедливости...

Повзрослев, ребята поняли: между тем, что пережили они, и государственным укладом, формирующим «официальную мораль», существовал огромный, глубокий и непреодолимый в те послевоенные года разрыв. И почувствовали свое бессилие. От сознания невозможности что-то объяснить и что-то доказать, не говоря о том, чтобы что-то изменить.

Их, партизанских детей, отправленных в Пятые полки и на Пятые поля, в бараки поближе к газовым камерам и печам крематориев исключительно и только потому, что их отцы и старшие братья громили врага в окрестных лесах, а матери и старшие сестры активно помогали им в этом, – их по неписаным законам того времени считали чуть ли не «добровольцами плена» (мол, а что же вы не спрятались от оккупантов, не убежали от карателей?! зачем подняли руки?), которым милостиво сохранили жизнь и великодушно позволили вернуться обратно. Такой была логика сталинизма, подкрепляемая строгой регламентацией: туда не имеешь права поехать, сюда не имеешь права поступить, то запрещено, это не разрешается, сюда лучше даже и не соваться.

И они, неся на своих худых и до крайности хрупких плечах недетский груз приписываемой им «тяжкой вины», умолкали, замыкались в себе.

Что болит по ночам,
Если целы и ноги, и руки?
Что ползет по груди и зудит,
Как тюремная вша?
Что и днем прошибает
Отнюдь не киношною мукой?
Оказалось, она –
ампутированная душа.

«До сих пор переполняет душу чувство гнетущего стыда и перед собой, и перед товарищами при воспоминании о том, как, с какими трудностями принимались постановления о льготах. Разумеется, никто друг на друга не кричал и вообще «не заводился». Но все, с кем доводилось беседовать в «высоких» кабинетах, сокрушались и сетовали:

– Вот вы просите. И другие просят. И третьи, и пятые, и десятые. Согласны: дать надо. А где взять? Денег-то у государства нет. Что прикажете делать? Что?!»

Коллективное письмо «Мы чудом остались живы» о судьбе бывших малолетних узников фашистских концлагерей Освенцима, Майданека, Саласпилса, Потулицы, Константынува, Криммичау, Дессау увидело свет на страницах еженедельника Советского детского фонда «Семья». Оно сопровождалось следующим редакционным послесловием: «Письмо бывших малолетних узников фашистских концлагерей взывает к нашей общей совести, заставляет задуматься: неужели же психологические стандарты, под которыми подразумеваются такие понятия, как «участник войны», не вмещают в себя детство, перенесшее страдание предельно трагической силы? И неужели же 2–3 тысячи детей, выживших в концлагерях вопреки смерти, не могут быть охранены нашим милосердным временем? Советский детский фонд имени В.И. Ленина предлагает создать в рамках фонда Союз бывших малолетних узников фашистских концлагерей».

Поэтому многие из них не стали учеными, педагогами, инженерами, офицерами... Например, бывшего мученика Майданека и Константынува Ивана Мироновича Старовойтова (1931 года рождения) не приняли в суворовское училище, которые в годы войны и создавались для обделенных, осиротевших детей.

Двери многих учебных заведений (и высших, и не высших) оказывались закрытыми перед узниками. Тому же Старовойтову вернули документы и в автодорожном техникуме: «Знаешь, сынок, поищи-ка ты себе какое-нибудь другое место...» Может, не следовало указывать, что был в лагерях? Так ведь получится, что ты скрываешь свою биографию, стыдишься ее. А чего, спрашивается, стыдиться? И с какой стати?

Несправедливость саднила сердце, бередила душу. Драма вхождения в жизнь вернувшихся из-за колючей проволоки детей затягивалась, становилась драмой поколения.

«Да, у наших людей не принято мериться горем, считать обиды, – размышляла по этому поводу Мария Александровна Батенко из деревни Козловичи Городокского района Витебской области, 1935 года рождения, из партизанской семьи, ветеран труда, инвалид первой группы, бывшая узница фашистских лагерей в Витебске, Освенциме (номер татуировки 65739), Потулице, Константынуве-Тухингене. – Но не сказать о том, что накипело на душе, не могу. Убеждена, что муки, принятые нами, детьми и подростками – узниками фабрик смерти нацизма, – результат как гитлеровского изуверства, так и сталинской бесчеловечности. На Родине исходили из того, что раз мы попали в лапы гитлеровцев – значит, являемся изменниками. Никакой нам помощи и поддержки! А после войны? Косые взгляды, настороженное отношение. Учиться – ни-ни, работу – самую грязную и низкооплачиваемую. Бесчестье, позор на каждом шагу. А за что, спрашивается? За то, что поддерживали партизан, выполняли их задания, ходили в разведку, относили в близлежащий лес выстиранное белье, испеченный хлеб, махорку? За то, что во время карательных экспедиций (а они порой длились месяцами) оттягивали на себя крупные силы фашистов и тем самым облегчали положение Красной Армии? За то, что столько выдержали и при Гитлере, и при Сталине и, выдержав, не потеряли человеческого облика и остались людьми? С холодным, безразличным, а то и враждебным отношением к себе никогда не примиримся!»

В конце 1950-х Александр Чичерин, побывавший на фашистской каторге, обратился с письмом к тогдашнему лидеру страны Никите Хрущеву: «Устроиться на заводе в Краснокамске не смог. Там прямо заявили: «Такие, как ты, нам не нужны». И в депо станции Пермь-II тоже не приняли. Те же мотивы: был в концлагере. А здесь, на Камском целлюлозно-бумажном комбинате, где работаю дежурным слесарем, даже от начальства слышу: «Можно ли вам доверять оборудование?» или «Вспомните сначала собственную биографию, а потом выступайте».

Уважаемый Никита Сергеевич!

Если я, мальчишка военных лет, в чем-то виноват, судите меня. Готов понести любое наказание. Если же я невиновен, защитите. Продолжать жить в обстановке подозрения, клеветы, морального террора нельзя. Лучше уйти из жизни».

Письмо к высокому руководителю возымело действие. Всех, кто обижал Чичерина, пригласили в инстанцию. После этого отношение к нему переменилось.

Но это, что называется, лишь отдельный случай участия высокого руководства в судьбе кого-то из бывших малолетних узников. Система отношения к выжившим жертвам концлагерей на уровне государства оставалась непоколебимой.

«Мы все эти годы, – объясняли представители власти, – занимаемся незаконно репрессированными (как будто бывшие узники – законно репрессированные!), афганцами, чернобыльцами». Бывшие малолетние узники в этом списке не числились.

Клеймо «был в фашистском лагере», как и тот навечно приобретенный номер на руке, ноге или ягодице, преследует их и по сей день… Минула горбачевская перестройка, продолжает шествие демократия, и тогдашним освенцимским и майданековским детям уже по семьдесят – семьдесят пять, а дань элементарного уважения им так и не отдана.

Как, впрочем, не отдана она должным образом и тем детям, кто в партизанских отрядах или будучи сыном полка с оружием в руках защищал Родину и освобождал ее от гитлеровских извергов. Какие подвиги совершали мальчишки и девчонки! Некоторые из них я описал выше. И что? Всего четыре Героя Советского Союза, и лишь один, Леня Голиков, получил это звание в 1944-м, остальные – посмертно (лишь посмертно!) через много лет после войны: Валя Котик, Зина Портнова и Марат Казей. По моим грубым подсчетам, только в Белоруссии не менее 74500 мальчишек и девчонок, подростков, юношей и девушек с оружием в руках сражались против гитлеровских оккупантов. Целая армия «гаврошей»!

Но ведь и те, кто в силу обстоятельств, оказавшись за многочисленными рядами колючей проволоки с электротоком, в бараках у крематория, став вынужденными пациентами доктора Менгеле, – разве они не воевали?! Разве они не были подлинными участниками Великой Отечественной войны?!

Они были на самом трудном ее фронте.

Их борьба начиналась в Щелбовских лесах, на Витебской земле, где они, дети партизан и сами партизаны, во время постоянных фашистских экспедиций и блокад были схвачены карателями, а затем вывезены в концентрационные лагеря Европы. Их фронт продолжался в глубоком тылу врага – в Пятом полку, Майданеке, Освенциме, Саласпилсе, Потулице, Штуттгофе, Маутхаузене, Константынуве-Тухингене...

Это был Первый Витебский фронт. Самый трудный. Это был расовый фронт. Надев в Пятом полку на голову детей шири по методу степных жуаньжуанов, фашисты вели их по всем кругам ада, чтобы посредством системы расового, физического и психологического отбора сделать из них манкуртов, покорнейших слуг и солдат рейха.

Но ведь не получилось у Гиммлера и его методичных подручных! Разве это не подвиг?

Потом их везли «на опыты». Майданек, Освенцим, Саласпилс… Врач-изувер доктор Менгеле радовался каждому «удачному» доставленному с витебской земли экземпляру. Помните, он сказал девочке-подростку Зине Лишаковой: «По-моему, эта мышка довольно сильная...» И начал «изучать», насколько же она сильна. Ребенок стал его «любимым пациентом». Зина выдержала все «опыты» палача, выдюжила, выжила… Приехала домой, мать увидала ее – свалилась в параличе, а Зина еще и на клубной сцене выступала…

Это ли не подвиг? И ни тебе медальки, ни орденка – даже посмертно…

Апофеозом всех «ассимиляторов» по «германизации» славянских детей должен был стать лагерь Константынув-Тухинген. Именно отсюда «переделанным в почти арийцев» узникам из Придвинья предстояло пополнить ряды победоносной армии фюрера. Но опять провал замысла!

Подвиги? Кто видел их подвиги? Кто узнал о них? Но ведь видели! Даже сами враги фиксировали.
В Константынуве, узнав о покушении на Гитлера, белорусская девчонка Лида Азаренко выскочила на середину столовой и отстучала такую гулкую чечетку, что полицаи и воспитатели остолбенели.

Это ли не подвиг?

В этом же лагере после митинга, на котором комендант настойчиво и горячо призывал любить Адольфа Гитлера, от детей требовалось после каждого его возгласа «Зиг!» вскидывать руку в нацистском приветствии и горланить «Хайль!». И они горланили: звонкое мальчишечье «Сдыхай!», хорошо слышимое в округе. В него врезалось отчаянное и решительное девчоночье «Найн!».

И это ли не подвиг?

Детей избивали ремнями с металлическими пряжками, гоняли по территории лагеря под команду «ложись-вставай». В ушах у них стоял звон, во рту – сухость, а в глазах – ночь.

В течение трех дней им не давали есть.

Но они все равно продолжали сражаться.

Высекали пятиугольные звездочки на пряжках ремней.

А чтобы срывать выполнение сменных заданий, ломали иглы швейных машин.

На уроках рисования изображали на бумаге краснозвездные советские самолеты.

В открытую пели «Ежика» и «Безымянную тропу», когда ехали в грузовиках на сельхозработы.

И это ли не подвиг?

Тексты популярных советских песен «Священная война», «Дан приказ», «Катюша» прятали в одеялах, подушках, матрасах. Лагерные воспитатели распарывали наволочки и, обнаружив «крамольные тексты», давали по 75 палок и отправляли на две недели в карцер.

О подвиге витебского подростка Алеши Зуева, который чудом раздобыл где-то орудие возмездия и попытался расквитаться со своим обидчиком, уже сказано выше...

А самый главный подвиг этих детей – подвиг духа. Они не сломались. Любовь к отчей земле была для них не красивыми словами, а нормой жизни.

Они знали, что деревни их сожжены, родители убиты, старшие браться и сестры угнаны в фашистское рабство. Никого не осталось на белом свете! Но они, маленькие, беззащитные, голодные и каждый день мучимые, знали, что у них есть Родина. Когда тех, кто выжил, освободили, они выбрали белорусскую погорельщину, то самое «родное пепелище», о котором писал пронзительный русский поэт, и надежду, что все образуется, все уладится, и их дома будут ждать мамы. А вдруг они живы? А из лесов выйдут партизанившие братья! А из фашистской неволи вернутся сестры! Они возвращались к своим!

За особые воинские подвиги военным частям часто присваивают звание гвардейских.

Весь Витебский фронт достоин этого почетного звания. Здесь на всем его протяжении сражались самые настоящие гвардейцы – Гвардейцы духа.

Об ужасных потерях на этом фронте в данном очерке сказано уже не раз. Из почти 22 тыс. «банденкиндер» в живых остались 1920. Уцелел один из одиннадцати.

Сегодня нужно пересмотреть статус бывших малолетних узников фашистских концлагерей. Их надо приравнять к участникам и к инвалидам Великой Отечественной войны. Это будет не только социальный, но и исторический акт справедливости.

Для узников фашистских концлагерей надо учредить награду «За мужество. За храбрость. За верность родной земле».

В Польше люди, побывавшие в гитлеровской неволе, пользуются целым рядом достойных льгот: более ранний (на пять лет) выход на пенсию по старости; «ветеранская доплата» к пенсии (плюс 30 процентов минимального размера пенсии); оказание экстренной денежной помощи при возникающих материальных затруднениях, при несчастных случаях; помощь на приобретение оздоровительного инвентаря; оплата труда сиделки; скидки на коммунальные, транспортные и иные услуги; первоочередное предоставление мест в санаториях, пансионатах, домах престарелых и тому подобное. По уровню социальной защищенности польские узники приравнены к участникам войны. Практических различий между правами одних и других нет. В стране создан специальный фонд для оказания помощи ветеранам войны, узникам, репрессированным. Основной источник пополнения его – дотации из государственного бюджета. В январе 1991 г. в Польше принят закон «О ветеранах войны и других лицах, являющихся жертвами войны и послевоенных репрессий».

Летом 1988 г. в Киеве состоялась всесоюзная встреча бывших малолетних узников фашистских концлагерей. Что ж, набирала обороты перестройка, гласность бурлила, общественные организации росли, как на дрожжах. Для узников это был шанс напомнить властям о своем существовании. На мероприятие приехал известный детский писатель и создатель Советского детского фонда имени В.И. Ленина (ныне Российский детский фонд) Альберт Лиханов. В наших рассуждениях есть смысл процитировать несколько его тогдашних высказываний:

«Почему лишь сегодня, 47 лет спустя после начала Отечественной войны, мы хотим и можем от имени государства и общества сказать вам слово «простите»? Женщины и мужчины, братья и сестры, простите нас!

Простите нас за то, что сделанное для вас мало и невеликодушно. Простите нас за то, что вы, в юные свои годы безвинно принявшие страшные муки неимоверно горестной войны, и по сей день не признаны ее участниками – разве же вы не участвовали в ней собственными кровью, болью, страданиями?

Простите нас за то, что даже благородная попытка соединить ваши силы для воспитания новых поколений носила странно самодеятельный, любительский характер, хотя ваше место в обществе должно быть преисполнено высшего почета, уважения, поклонения.

Простите нас за то, что дети нашей страны, выросшие в мире и благоденствии, не знают поименно вас, безвинных страдальцев бедственных лет...»;

«…И по сей день в нашем обществе немало людей, которых не трогают ваши судьбы... Они возражают против того, чтобы бывшие малолетние узники фашистских концлагерей пользовались элементарным вниманием, уважением и помощью государства и общества»;

«В СССР малыши, выбравшиеся из-за колючей проволоки, может, и не подозревались в умышленном предательстве, но на них все равно стояло некое несмываемое клеймо недоверия. После тяжких испытаний так и не исполнились их заветные мечты о благополучии и покое. Многие не сумели поступить в вузы. Навсегда остались без образования»;

«За минувшие полгода Советский детский фонд в рабочем порядке неоднократно встречался с бывшими малолетними узниками. Мы… вошли в Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР с предложением о том, чтобы на вас были распространены льготы, предусмотренные для участников Великой Отечественной войны из числа военнослужащих, партизан и вольнонаемного состава действующей армии…»;

«…Нас не покидает мысль о том, что слишком надолго затянулось восстановление этической и социальной справедливости по отношению к узникам. Мы радуемся надеждам на исполнение ваших просьб и в то же время с болью думаем о том, что лишь один из десяти детей, попавших в концлагеря, остался жив, а многие из уцелевших ушли из жизни (за сорок с лишним лет после Победы), так и не почувствовав настоящей любви и тепла общества».

Тогда, в 1988-м, в Киеве бывшие малолетние узники смогли создать свою организацию – Союз бывших малолетних узников (СБМУ) фашистских концлагерей. А через три года развалился Советский Союз, изменилось государственное устройство. Но слова, сказанные Альбертом Лихановым 17 лет назад, до запятой, до точки актуальны и сегодня.

На том же организационном заседании СБМУ выступал и уже не раз цитируемый здесь публицист Владимир Литвинов. Благодаря его титаническому подвижническому труду, статьям и книгам во многом стало возможным объединение бывших маленьких заключенных фашистских концлагерей. Вот что говорил тогда этот писатель-подвижник: «В связи с продолжающимся нежеланием представителей отечественной бюрократии услышать нас и решить вопрос по справедливости и по существу считал бы необходимым… еще раз подчеркнуть:

– ...что бывшие малолетние узники фашистских концлагерей – дети боровшихся с врагом советских патриотов – представляют собой совершенно особую категорию невоеннообязанных участников войны;

– ...что, оказавшись за колючей проволокой гитлеровских фабрик смерти, мы носили на своих куртках и халатах красные треугольные нашивки политических врагов рейха;

– ...что ныне среди нас нет людей практически здоровых, что все мы серьезно больны, что положение усугубляется давними психическими травмами, которые до сих пор влияют на социальную адаптацию каждого;

– ...что, разъясняя свое положение жертв и страдальцев войны, мы не намерены вымаливать у государства льготы, как не намерены стучать кулаком по столу и требовать: считаем, что эти льготы принадлежат нам по праву;

– ...что бывшие малолетние узники – люди, истерзанные войной, нередко отчаявшиеся, – немой укор всем тем, кто в трудную для страны годину опирался на помощь, поддержку, активное участие в борьбе с врагом наших родных и близких, а в мирные дни элементарно не вспомнил, элементарно не позаботился о пострадавших…»

В конце 1980-х узников-малолеток оставалось всего около 3 тыс. человек… Литвинов рассказывал об их мытарствах по льготным делам: «Приходит человек в отдел социального обеспечения. Ему сразу: где справка? Он засучивает рукав, показывает лагерное тавро. «А почему мы должны верить, что это не липа и вы не нарочно накололи?» Не найти слов, определяющих степень этой безнравственности и меру ответной боли.

Как-то неловко объяснять тем, кто родился после войны, что в лагерях справок не выдавали, что накануне поражения архивы спешно сжигались, что в лагерях уничтожения жертвы нередко не регистрировались. Не знают этого или знать не хотят? Или рогатки ставятся умышленно, для экономии государственных средств?»

Власть предержащие так и не поняли, что дети-узники – не изменники и не шпионы, они – члены семей патриотов, жертвы преследований врага, жертвы нацизма, жертвы сталинизма, жертвы войны...

А вот что сами они говорили в 1988-м: «Что же вы так долго о нас молчали? Почему не вспомнили малолетних узников раньше, в послевоенное время, когда мы голодали и дрожали от холода? Почему не оказали нам хоть какой-нибудь помощи? Когда я хотел поступить в ремесленное училище в Витебске, меня не приняли. Был слишком истощен и выглядел печально по сравнению с остальными. А ведь я писал в автобиографии, что находился в концлагере. И что семья у нас большая. И что мы с матерью вернулись из Освенцима далеко не в лучшем физическом (да и моральном) состоянии. Не заметили или не захотели заметить. За пропавшего без вести отца денег мы не получали. Измученная лагерями мать не стала добиваться правды. Сказала только: «Даст бог – выживем». Выжили. Выросли. Отслужили в армии. Без обид. Как положено. Начали работать. Твердо стоим на ногах. А прошлое до сих пор не дает покоя. Вспоминая жизнь в партизанских лесах, а потом – за колючей проволокой, плачем горькими слезами, навзрыд, хотя давно уже не дети. Хорошо, что в Польше нашлись архивные документы. Может, люди теперь лучше узнают то, что довелось нам, партизанским детям, перенести. А то ведь рассказывать о себе как-то и не хочется. Спросят иногда: «Что у тебя на руке за номер?» Ответишь: «В Освенциме был». А на лице у собеседника – недоверчивая улыбка: не сочиняешь ли? Ведь оттуда, из Освенцима, живыми не выходили» (Жаголкин Степан Семенович, 1936 года рождения – бывший узник Освенцима, номер татуировки – 158796, Потулицы, Константынува).

«Жизнь прошла в невыплаканном горе, в унижениях, в постоянных заботах о куске хлеба, зарабатывать который тебе давали вроде бы по чьей-то милости. А собственно, почему? Ведь старались мы не меньше других. И трудолюбия нам было не занимать. Правда, не учились. Но какая могла быть учеба на послевоенной белорусской погорельщине? Почти всю жизнь чувствовали себя людьми второго сорта. Косились на нас, смотрели хмуро, исподлобья. Вот и не мечтали ни о чем большом. Считали: будем сыты – и то слава богу. Надорванные, надломленные, без материальной поддержки близких (каждую нитку приходилось покупать), а главное – без веры, мы стали чем-то вроде изгоев общества. Какие тут порывы, какое настроение! Ну и молчали. О лагерях стараюсь не вспоминать. Ни с кем на эту тему не говорю. Зачем? Душу растравливать?» (Дмитроченко-Клименкова Евгения Александровна, 1934 года рождения – бывшая узница Майданека и Константынува; Витебск).

«Пишу из города Инты Коми АССР, где живу и работаю вот уже тридцать лет. Устроиться дома, на Витебщине, к сожалению, не удалось. Не очень нас, лагерников, жаловали в послевоенное время. Даже если лагерниками были мы, дети. Ну и уехала... Вернусь на родину лишь после того, как заработаю пенсию. Раньше не рискну» (Л.Д. Кравченко).

«Писать очень трудно. Перо дрожит. Голову едва поднимаю. Ведь я инвалид. Без обеих ног. Впрочем, ноги до сих пор чувствую. Когда-то они хорошо мне служили. До войны на тракторе работала. В войну к партизанам ходила – носила хлеб и табак. И вот – финал... Да, писать трудно. И в прямом, и в переносном смысле. Но не писать еще труднее. Люди должны знать нашу историю, историю похищения наших детей, в том числе моего сына, вывезенного в Латвию, должны знать, что такое фашистские концлагеря, где мы теряли близких, лишались здоровья, становились калеками. Пусть откроются у них глаза и на то, как встречали на Родине бывших узников после войны. Про цветы и музыку не говорю. Не до них тогда было. Скажу про упреки, обвинения, оскорбления, которые раздавались по нашему адресу. А за что, спрашивается? За то, что помогали своим? За то, что тяжко за все поплатились? За то, что наши же у врага нас не отбили? За то, что остались в живых? Наверное, хотели, чтобы мы в чем-то покаялись. А мы не каялись. Потому что ни в чем не чувствовали себя виновными. Стыдно было – вот что. Не за себя – за них. За власти стыдно. За Сталина стыдно. За нашего колхозного председателя, отказывавшего в самой малости» (Ушакова Анна Васильевна, 1911 года рождения – бывшая узница Майданека и Равенсбрюка; деревня Морозы Верхнедвинского района Витебской области).

«Спасибо, что интересуетесь моей жизнью. Думала: никто ни о чем уже не спросит. Ведь прошло столько времени» (Кондратенко-Федорова Софья Сидоровна, 1923 года рождения – бывшая узница Освенцима, номер татуировки – 61963; деревня Ходорово Витебского района Витебской области).

«И все-таки жизнь нас не раздавила. Дважды пострадавшие: и в войну – от фашистов, и после войны – от своих, за которых сердце болело сильнее, чем не затягивавшиеся на теле раны, – мы выдержали, выстояли. Спасла собственная немыслимая, невообразимая вера. В 1959 году по комсомольской путевке уехала на строительство железной дороги в Чу (Южный Казахстан). Эту комсомольскую путевку до сих пор храню. Работали с мужем (монтажником) на строительстве Братской ГЭС, Братского алюминиевого завода, Братского и Усть-Илимского лесопромышленных комплексов. Воспитали двоих детей. Хотим, чтобы они никогда не видели того, что видели мы, бывшие узники. Мира им и солнца!» (Ушакова-Венжик Раиса Николаевна, 1940 года рождения – бывшая узница Освенцима, номер татуировки – 66019, Потулицы, Константынува; Усть-Илимск Иркутской области).

Остается лишь поражаться, как у бывших малолетних узников на все сил хватило. Сил не на разовый, а, по сути, на жизненный подвиг – выстоять: сначала в концентрационных лагерях, потом в сталинско-брежневское время с его притеснениями, унижениями и иезуитскими анкетами с «кривыми» вопросами…

Как все-таки странно и даже дико! Уж давно нет Сталина, канула в Лету эпоха застоя, прошествовала перестройка, ломая стереотипы, обновляя и раскрепощая умы, ворвалась в нашу жизнь демократия. Сменились поколения! На смену чиновникам времен «развитого социализма» пришли новые, демократические. И что же? Психологические стандарты, под которыми подразумеваются такие понятия, как «участник войны», по-прежнему не вмещают в себя составляющие «отобранное детство», «ребенок, перенесший страдания предельной трагической силы». Их, чудом доживших до столь преклонных лет, осталось совсем немного. Смертность среди бывших узников в несколько раз выше, чем среди их сверстников, не побывавших в «санаториях» за колючей проволокой. Так неужели выжившие в концлагерях не могут быть охранены, окружены заботой в наше милосердное время?

Года три назад член правительства Российской Федерации отписал обращавшимся к нему жертвам концлагерей примерно следующее: статус ветерана определяется с учетом заслуг человека перед Отечеством. А поскольку узники таковыми похвастать не могут, то включение их в закон о ветеранах грубо нарушило бы его концепцию.

Повторю: у нас уже десятки лет нет сталинизма, а подход к узникам остался прежний. Ведь до сих пор малолетним узникам вносят в справки унизительную приписку: преступления против Родины не совершал. И это при том, что в годы войны некоторым из них было всего по три-пять лет. О заботе Польского государства о своих бывших узниках уже сказано. А, например, в США даже есть специальный праздник – День пленных, когда государство подтверждает свою заботу об этих гражданах, попавших по воле обстоятельств в беду.

Как исключение – в Хабаровском крае бывшим узникам фашистских концлагерей предоставлен ряд льгот. На эти нужды в 2004 г. из краевого бюджета было выделено более 600 тыс. рублей. К Дню памяти – 11 апреля – дополнительно 130 тыс. рублей. Бывших узников проживает там порядка 700 человек, из которых более 400 считаются малолетними узниками.